НАРРАТИВ КАК ОРУЖИЕ

Мы привыкли к тому, битвы и войны в рассказах о них через поколения усиливают роль сильных, поскольку именно такими должны быть победители. Такие повествования о героях сопровождают всю историю человечества. Герои приносят победу племени, стране, и даже Земле (в фантастических фильмах).

Нарратив создается для оформления и передачи опыта, особенно ценен новый опыт. Нарратив осмысляет, а также дальше передает новое знание-понимание ситуации. Сейчас Россия загоняет новый опыт в нарратив прошлой войны с фашистами, отсюда создаются ассоциации Украины с фашистами, а России с победами Красной армии. При этом забывают напомнить, что эта армия держалась, например, на украинских старшинах. Происходит подмена нарративов. Берется знакомый всем нарратив победы в войне 41-45, который многократно обыгран советскими литературой, кино, историей. Россия вставляет себя в эту формулу победителем, а Украину – проигравшей стороной. Происходит подмена – в известный нарратив вставляются новые составляющие. А формула эта давно записана в памяти массового сознания.

Нарратив является привычной формой организации вербальной информации для индивидуального и массового сознания. Нарративы поднимали людей на войну, на победы. Это в определенной степени психологический инструментарий, способный воздействовать на мозги. Причем он давно проверен на опыте.

В новой книге 2025 г. “Нарративный мозг” профессор Ф. Брейтхаупт рассказывает о своем эксперименте, когда та или иная история передавалась из уст в уста, с отслеживанием трансформаций, которые с ней происходили. Иногда цепочка таких передач доходило до 20 тысяч участников.

Он детально рассказывает: “По мере того как каждый человек передавал историю дальше, мы тщательно фиксировали, как изменяется нарратив, пытаясь обнаружить глубинные модели того, как истории меняются по мере рассказывания”.

Понятно, что передача что-то меняет, а что-то усиливает. Это фиксация нового иного опыта, который пришел к человечеству. Слабый оказался тоже нужен, но герой, конечно, нужнее.

И в завершение Ф. Брейтхаупт говорит: “Мы обнаружили, что эмоции, находящиеся в рассказе, особенно интенсивность эмоционального опыта, остаются удивительно последовательными, проходя через несколько поколений рассказывания. Степень эмоции – насколько счастливой, удивительной, смущающей является рассказывание – остается стабильной во всех поколениях рассказывания. Степень эмоциональности – насколько счастливой, удивительной или смущающей – сохраняется. Но факты, рациональность, даже то, кто счастлив, а кто нет, может меняться. Что реально играет роль в нарративном мышлении, так это эмоциональное воздействие”

По этом причине он называет такие отрывки эмоциональными эпизодами. Очень часто они рассказывают о триумфе слабого, что непривычно. Вероятно, общество взрослело и трансформировалось. Ему оказались нужны не только великаны, но и простые человеческие эмоции.

Ф. Брейтхаупт продолжает: “Эти истории акцентируют уязвимость. До этого слабость была просто отрицательной характеристикой. Но в сказках слабый герой – ребенок, животное, аутсайдер – становится победителем. Это изменение помогает создать новое культурное и психологическое восприятие в обществе для уязвимости как позитивной характеристики как эмоции вознаграждения, поскольку она связана с победой”.

Нарративы учат нас, создавая определенное единство массового сознания, которое в результате выливается в единство мышления и поведения. Даже просто изучение языка – английского или китайского, например, – однотипно погружают нас в правила поведения, а не только правила языка.

Наиболее искусно это делают с массовым сознанием религия или идеология. Своими нарративами они создают единую модель мира, что облегчает “управление мозгами”. Современные общества передали также часть этих задач средней школе, а также кино. В результате мы все время погружены в такие “рассказы”.

Массовое стремление смотреть телесериалы обучает нужным типам человеческого поведения. В своей книге Ф. Брейтхаупт говорит, что нарративы осуществляют обучение без погружения в реальность. И это говорит о том, что это и есть настоящее обучение.

Ф. Брейтхаупт подчеркивает: “Нарратив является формой, с помощью которой наш мозг имитирует наши действия и действия других”. Или такое интересное замечание – нарративное мышление готовит нас к будущим ситуациям.

Во всем этом есть определенная странность: нас больше интересует нарратив, чем реальность. С одной стороны, понятно, поскольку нарратив это “чистый” опыт, без примесей, там есть только то, что нам нужно. И по сути это самое главное преимущество, которое нам дал язык/коммуникации. Художественный нарратив отбирает яркие ситуации и неотразимых героев. И толпа готова последовать за ними…

Кстати, вспомним, как на наших глазах произошел взрыв индустрии телефильмов. Мы оказались погружены в бесчисленное количество событий, людей и незаконченных реплик. Все ситуации разворачиваются на наших глазах. Мы живем в мире реплик из телесериалов, как раньше жили в мире реплик из кинофильмов. И не зря актеры так симпатичны, а сюжеты волнуют. Идет массовая передача определенного опыта. Причем не с помощью пота и крови, а с экрана… И в отличие от школы все происходит в развлекательной манере.

Коммуникации учат типам поведения, которые помогают обществу выживать. И школа, и театр, и сериал, и книга – все это разные виды коммуникаций. Приказ и молитва – тоже… И все это одновременно уроки выживания человека и человечества.

Контроль коммуникаций, даже частных, ужесточается, когда власть боится коммуникативной конкуренции. В свое время Ленин высылал “нехороших” коммуникаторов пароходами и поездами (1922), Сталин сажал в Гулаг (1937), Путин ввел понятие иноагента, перекрывающее выход на аудиторию. Реально власть никого не боится, как может кто-то подумать. Она просто не хочет лишней работы, поэтому заранее закрывает рот неправильным коммуникаторам.

Одновременно отрезается доступ к другим источникам. Например, сейчас создается единый мессенджер для россиян, чтобы не было участия зарубежных: “сейчас рынок мессенджеров в России контролируют зарубежные сервисы. В лидерах – приложение WhatsApp, которым пользуются 97 миллионов россиян. Владеющую им компанию Meta российские власти объявили экстремистской организаций. Ещё 90 миллионов россиян используют мессенджер Telegram. Его владелец Павел Дуров живёт в ОАЭ. Власти периодически блокируют Telegram, и платформа работает с перебоями. Российские чиновники говорят, что новый сервис будет больше, чем просто национальный мессенджер – у него будет много “интересных и уникальных функций”. Обещают, что цифровые ID, интегрированные с новым сервисом, можно будет предъявлять при покупке табака и алкоголя, при управлении транспортом или посещении музея”.

Власть любит все контролировать, поскольку не любит неожиданностей. По этой причине для нее столь важна информация. Владеющий информацией застрахован от неожиданностей.

В свое время ЦРУ проводила операцию Пересмешник, в рамках которой использовала журналистов как своих агентов, а скорее, наверное, агентов как журналистов. Вот о ней: “Операция Пересмешник раскрывается как сложный триллер, где ЦРУ, движимое непреодолимой тревогой коммунистического расширения, приступили к миссии контроля нарратива в ньюсрумах, редколлегиях и среди влиятельных журналистов. Раскрытие этого выявило сеть скрытной деятельности, которая рушила саму основу свободной и независимой прессы”.

Эта оценка вполне справедлива по той причине, что ЦРУ не только собирало информацию, что еще может быть оправдано, они могли управлять информационной картинкой для миллионов людей. Они создавали нужный им информационный мир.

Вот и оценка со стороны “идеологического противника”: “Агенты ЦРУ смогли подмять под себя все крупные новостные издания — практически половина материалов, выходивших до 1975 года, были отредактированы или даже написаны в ЦРУ. Некоторые источники утверждают, что изначально операция была направлена на страны Европы, так как Штаты опасались распространения коммунизма там, и только потом до них дошло, что тлетворная идеология медленно, но верно просачивается внутрь Соединённых Штатов, поэтому ЦРУ взяли контроль как над своими СМИ, так и над иностранными. Помимо контроля над новостными изданиями, цэрэушники решили создать свои: те иностранные агенты, лавочку которых прикрыли после закрытия USAID в начале 2025 года, как раз являлись результатом операции”.

Мир является по сути свободным, когда контролируются только его ключевые параметры. Когда “разрешено то, что не запрещено законом”. Но трудно не перейти грань между разрешенным и запрещенным.

Информация действительно становится оружием, когда ее используют те же мозги и руки, которые обычно держат оружие. То есть в этом случае информация не только описывает, но и создает действительность. А когда у действительности появляется создатель, у него возникает непреодолимое желание сделать ее более удобной для него.

В результате сотрудники ЦРУ в средствах коммуникации оказались сами ведущими сотрудниками или влияли на них: “Особые отношения ЦРУ с ключевыми сотрудниками изданий и телевидения позволили ЦРУ размещать некоторых наиболее важных оперативников за границей более двух десятилетий. В большинстве случаев, как показывают файлы Агентства, официальные лица высокого уровня ЦРУ (обычно директор или его зам) лично контактировали с отдельным избранным индивидом среди высшего менеджмента сотрудничающей новостной организации. Помощь часто принимала два варианта: предоставлением работы или “журналистского прикрытия” оперативникам ЦРУ для работы иностранных столицах, предоставление ЦРУ скрытых услуг от уже работающих журналистов, включая некоторых хорошо известных корреспондентов”.

Можно обозначить этот процесс как управление нарративами со стороны ЦРУ. Если отбросить терминологию свободы слова, такая работа опасна еще и потому, что она не только и не столько описывает действительность, как создает ее в угоду того, кто ею управляет. Журналист в принципе часто создает действительность, а не описывает ее, когда за его репортажами следуют действия, вытекающие из его описаний. Даже само привлечение внимания к объекту его описания уже является действием, становясь частью управленческого решения. Нарратив становится частью управления общественным вниманием страны или всего мира.

Кстати, ЦРУ признало, что 400 журналистов в 25 больших организациях выполняли указания агентства. А ведь они могли не только описывать реальность, но и создавать ее своими описаниями. И, возможно, она была бы сегодня иной без их помощи.

Бернстейн пишет: “Использование журналистов было среди наиболее продуктивных средств по сбору разведданных, используемых ЦРУ. Хотя Агентство резко сократило эту практику после 1973 из-за давления медиа, некоторые журналисты -оперативники все еще работают за рубежом”

И самое важное, конечно, лежит не просто в описаниях ситуаций, а в создании реальных ситуаций, которые возникают как результат подобного рода “журналистской” работы. Описания не так страшны, как видоизмененная реальность.

Информация всегда была основой пропаганды. И нужная информация, появляющаяся в определенное время, действительно является оружием.

---

Георгий ПОЧЕПЦОВ.
Доктор филологических наук, профессор.
Киев, Украина.
Печатается с любезного разрешения автора