ИДЕОЛОГИЯ ПОРОЖДАЕТ ПРАВИЛЬНЫХ И НЕПРАВИЛЬНЫХ ГРАЖДАН

Любое государство любит тех граждан, которые если и не любят его самого, то не особенно активничают в этой нелюбви. А то, что государства не любят, наглядно показал СССР. Ведь по сути большая часть наказаний в среде интеллигенции была за тексты, которые власти рассматривали как опасные. И именно такие информационные потоки параллельно порождали западные радиоголоса, которые власти беспощадно глушили, тратя на это народные деньги, поскольку они рассказывали не то, включая анекдоты. Даже термин возник “лагеря анекдотчиков”. Анекдот интересен тем, что это самораспространяемый текст. Он расходится по стране, причем с хорошей скоростью. Люди в погонах даже подсчитали, что за 2-3 дня анекдот доходил от Москвы до Владивостока.

Чем был плох анекдот? Он использовал оружие смеха для разрушения советских идеологических постулатов. А идеология была возведена на советский пьедестал почета. Анекдот ее активно разрушал. Например:

Встречаются русский и американец. Американец берет в руку камень, сжимает в кулаке и из камня капает вода. Показывает корочку: ‘ЦРУ США’. Наш достает трехлитровую банку, лимон, сжимает лимон в кулаке и выдавливает полную банку сока. Показывает корочку: ‘ЦСУ СССР”

Анекдот опасен, когда он несет “ключ” к иной действительности, а это как раз характерно для политических анекдотов. В них мир может переворачиваться наоборот, когда мудрый руководитель предстает, например, обладателем старческого маразма.

Смена политических режимов ведет к определенному прощению “анекдотчиков”. Политическая оптика меняется: “Политические изменения, вызванные смертью Сталина, привели к заметному уменьшению опасности, связанной с рассказыванием анекдотов. Естественно, легализован жанр не был, но гипотетическое наказание за рассказанный анекдот, согласно 190-й статье УК РСФСР («Клевета на советский государственный строй…») не должно было превышать семи лет, на практике же – в источниках второй половины существования советского государства не удается найти информации ни об одном достоверном случае судебного преследования за рассказанный анекдот. Все эти факторы благотворно сказываются на популярности жанра, что позволяет и современникам, и исследователям воспринимать 1960 -1980-е годы как золотой век советского анекдота. Вопрос «новый анекдот слышал?» становится едва ли не одним из вариантов приветствия, а рассказывание анекдотов – популярной формой проведения рабочего времени. Государство, не имея возможности контролировать эту сферу коммуникации, предпочитало не замечать то, что не может изменить. Только изредка слово «анекдот», исключенное из всех библиографических указателей по фольклору, прорывалось в печать”.

Юмор интересен как коммуникация тем, что он живет и распространяется вне помощи государства. Это то, что можно назвать самотранслируемыми текстами. В советское время за антисоветский анекдот можно было получить срок, но он все равно жил. Так массовое сознание “очищалось” от навязываемой ему картины мира, что говорит о ее искусственном характере. Кстати, Рейгану нравились советские анекдоты, и ЦРУ слало ему из Москвы новые. И это говорит также об анекдоте как о литературном произведении.

СССР был погружен в мир идеологии, как ни одна страна в мире. Производство идеологии на душу населения было не менее важно, чем производство, к примеру, стали. Идеология для власти была хороша тем, что поднимала ее на пьедестал почета. А с теми, кто был не согласен, боролись соответствующие органы. Другая картина мира могла появиться только в западном радио на русском, которое по этой причине активно глушилось, и в анекдотах, которые распространялись устно и только между людьми, которые доверяли друг другу. Собственно говоря, в мягкой, а не в советской жесткой форме, это есть во всех странах. Мягкая идеология была в литературе и искусстве, поскольку там не просто добро побеждало зло, а идеологически правильное добро побеждало идеологически неправильное зло.

Даже анекдоты рассматривались как опасность, ведь они строились на отрицании пропагандистской картины мира. И это началось с самого начала СССР:

Сидят трое в ГУЛАГе. Один рассказывает:
– Я сижу за то, что ругал Радека.
Второй:
– А я сижу за то, что хвалил Радека.
Третий:
– А я сам Радек.

Или:

1937-й год. Муж с женой чутко спят в своей квартире. Вдруг среди ночи – шум и топот ног на лестнице. Резкий звонок в дверь, сопровождаемый громким стуком. Ни жив, ни мертв, муж пошел открывать. Через минуту он возвращается: – Не волнуйся, – говорит он, – это всего лишь наш дом горит.

Анекдот, чтобы распространяться самостоятельно, всегда должен был попадать в точку. Рост числа анекдотов – важный признак. Это отражение времени смены власти. Но в середине существования СССР смены власти не предвиделось, поэтому это было выражением недовольства населения. К тому же, анекдоты распространялись устно, поскольку в них был юмор, хоть и антисоветский, а устные коммуникации сложно контролировать властям, хотя они и старались.

Есть знаменитый советский “антисоветский” анекдот:

Встречаются в камере трое. – Ты за что сел?
– Я ленивый был. Услышал анекдот, лениво было в КГБ идти доносить. А мой собеседник не поленился.
– А ты за что?
– А я работящий был. Пришел домой, рассказал жене анекдот, думаю: «С утра пойду донесу, пересплю ночь». А она не поленилась, ночью сбегала.
– Ну а ты, третий, за что?
– А я тот самый анекдот рассказал…

И еще один на эту же тему:
Встречаются два
школьных товарища:
– Что-то давно тебя не видно. Где ты работаешь?
– В КГБ. Но это – между нами. Занимаемся недовольными советской властью.
– Ха! А что, есть довольные?
– Есть, но ими занимается ОБХСС.

И массовое существование таких анекдотов говорит о реальности, стоящей за ними. А юмор просто был “моторчиком”, который помогал их распространять. С другой стороны, власть не могла не реагировать, имея для этого все возможности. За анекдот можно было попасть в лагеря: “Не секрет, что последнее десятилетие в некоторых слоях нашего общества, как правило, не обремененных серьезным знанием истории отечества, весьма модно стало утверждать, что товарищ Сталин – эффективный менеджер, а развязанные им массовые репрессии – это такая мифическая страшилка, потому как если даже и сажали, то, мол, исключительно только «за дело», а вовсе не «за три колоска». И уж тем паче такие граждане и гражданки, архивных документов в их подлинном виде в жизни не видевшие, зато обожающие громогласно объявлять: «Я все архивы изучила!», убеждены – тезис про то, как «при Сталине за анекдоты сажали», и вовсе есть злобная клевета на «отца народов»”.

Борьба с анекдотами только выглядит смешной затеей. На самом деле антисоветский анекдот, а тем более его распространение, это отражение определенного неприятия системы населением. Анекдот – устный жанр, он жив только за счет активности населения. К тому же его появление отражает то напряжение в обществе, которое создается властью.

Борьба с анекдотами – это и борьба с населением, чтобы оно думало так, как надо. И следует признать, что власти со всей тщательностью отслеживали не те мысли: “С 1921 года создается служба наблюдения за гражданами, и каждый уполномоченный по району должен был предоставлять так называемые сводки о настроениях. К 1924 году эта система оперативно покрыла почти всю страну, и к концу 20-х годов из каждого региона страны поставлялись – иногда в случае необходимости два раза в день – сводки о настроениях. Эти сводки о настроениях подробно отражали, что люди говорили, какие частушки пели, какие анекдоты рассказывали и так далее. При этом, видимо, собирали информацию по определенным анкетам. Возможно, в создании этих анкет участвовали фольклористы. Это были, конечно, как бы секретные агенты, которые буквально подслушивали на заводе, что говорят рабочие по поводу смерти Ленина. Поэтому мы знаем такое количество анекдотов, частушек, песен, сохранившихся в архивах ФСБ. В 1929 году пошли слухи о том, что за это арестовывают, но по крайней мере первая волна арестов, репрессий – это 1925–1928 годы – была не очень значительной. Но в 1934 году, после убийства Кирова, начинается действительно волна против так называемых анекдотчиков, которая к 1937 году достигает своего пика. Анекдотчиками называли людей, которые были арестованы за рассказывание не только анекдотов, но и частушек, песен – любого антисоветского фольклора, который вначале именовался контрреволюционным, а в середине 30-х – антисоветским”.

Анекдот – интересная форма. Это политика, но в юмористическом обличье. И именно это делает его самораспространяемым. Ведь у него нет другого пути обойти цензуру власти, поскольку он не может идти по обычным каналам. Власть не просто не любит, когда над ней смеются, она ведет жестокую борьбу с любым отклонением от пропагандистского рая, который она сама создает в мозгах граждан. Но мозги не выдерживают напряжения, которое создается усиленной пропагандой с утра до вечера. По этой причине в СССР и расцветала культура анекдота.

Любой вариант “оттепели” несет новизну в политические коммуникации. То, что вчера было нельзя, сегодня понемножку можно. Начинают формироваться “индустриальные” каналы распространения юмора: “В 1970-е годы в Советском Союзе формируется новый жанр – публичные выступления сатириков и юмористов. Главной звездой того времени был Аркадий Райкин – сатирик, шутивший о бытовых проблемах. Власти его любили: 28-летний Райкин выступал на 60-летии Сталина, после – давал закрытые концерты для Брежнева. Несмотря на это, в 1970 году на спектакль «Плюс-минус», который включал в себя малоизвестные цитаты Ленина, написали донос. Вскоре у Райкина случился инфаркт” («Сталин звонит Микояну»). За какие анекдоты сажали в СССР и почему комиков преследуют сейчас.

СССР был погружен в стихию анекдота, поскольку никакой критики не было и не могло быть. Стоял идеологический “забор”, который не позволял увидеть ничего лишнего. В суровые времена люди даже не верили своим знакомым, которые могли и донести. По этой причине любое ослабление создавало новые времена.

Последним таким временем была “оттепель”. Годы этих отклонений таковы: “Оттепель” (1953-1964), “Застой” (1964-1986), “Перестройка” (1986-1991). Власть запрещает все, потом постепенно разрешает.

М. Мельниченко так характеризует оттепель: “Во времена оттепели, когда политические репрессии и цензура ослабли, анекдотический жанр расцвел. Анекдот стал явлением «глубоко безнравственным с точки зрения главенствующей идеологии, но уже не расстрельным». С приходом Брежнева и эпохи застоя юмор и ирония над унылой окружающей действительностью лишь продолжили «золотой век советского анекдота». «Вопрос «новый анекдот слышал?» становится едва ли не одним из вариантов приветствия, а рассказывание анекдотов – популярной формой проведения рабочего времени. Государство, не имея возможности контролировать эту сферу коммуникации, предпочитало не замечать то, что не может изменить».

И еще: ” Политические изменения, вызванные смертью Сталина, привели к заметному уменьшению опасности, связанной с рассказыванием анекдотов. Естественно, легализован жанр не был, но гипотетическое наказание за рассказанный анекдот, согласно 190-й статье УК РСФСР («Клевета на советский государственный строй…») не должно было превышать семи лет, на практике же – в источниках второй половины существования советского государства не удается найти информации ни об одном достоверном случае судебного преследования за рассказанный анекдот. Все эти факторы благотворно сказываются на популярности жанра, что позволяет и современникам, и исследователям воспринимать 1960 – 1980-е годы как золотой век советского анекдота. Вопрос «новый анекдот слышал?» становится едва ли не одним из вариантов приветствия, а рассказывание анекдотов – популярной формой проведения рабочего времени. Государство, не имея возможности контролировать эту сферу коммуникации, предпочитало не замечать то, что не может изменить. Только изредка слово «анекдот», исключенное из всех библиографических указателей по фольклору, прорывалось в печать – так, в 1964 году в официальной прессе в статье с весьма характерным названием «За это надо драться!» появилось первое упоминание об анекдоте – некто Николай Курицын, проходчик шахты и студент-заочник, в письме «дорогой редакции» рассказывает о своих наблюдениях за рассказчиками анекдотов, оказавшимся с ним в одной очереди в сберкассу: «насчет неурожая с издевкой проезжаются, об отдельных нехватках наших язвят. Да так, словно все это им чужое. <…> В оскале их широко раскрытых ртов, где-то в глубине мне привиделось что-то скользкое, серое, противное… На меня глянула сама пошлость». Далее, в очень значительном по объему письме, занимающем половину газетной полосы, автор в граните отливает картину современной ему советской жизни, описывая свое путешествие из Магадана в Москву. Завершается послание весьма показательно: Курицын желает собрать несколько десятков таких злопыхателей и отправить не в тюрьму и не в лагерь, времена уже не те, – пишет он, – а в путешествие от Москвы до Находки, чтоб они пересчитали все достижения СССР и подвели сальдо, а потом объявили его на Красной площади – и это был бы уже не анекдот, а «русское, советское чудо!».

Власть все время создает напряжение в обществе, что дает ей возможность править с помощью чрезвычайных мер. Поколение за поколением проходят такое “обучение”, когда каждый раз надо взвешивать, что можно говорить, а что нельзя. Политика вообще опасное дело, когда человека могут отправить за решетку только за слова, которые суд признает неправильными. Правда, киноистина была такой: Советский суд самый гуманный суд в мире! Это кричал герой кинокомедии.

И еще Мельниченко: “Политизация советского анекдота во многом была определена инициированными властями политизацией массового сознания и унификацией политического быта населения СССР, направленными на создание идеологически монолитного бесклассового общества. Благодаря значительному объему однотипной политической информации, получаемой как через СМИ, так и в сфере повседневной коммуникации, большинство населения овладевало знаниями, необходимыми для понимания значительной части анекдотических сюжетов. Тексты анекдотов, могущие распространяться только в случае, если они одинаково понятны рассказчику и слушателю, получили для жизни богатую питательную среду. В городе, как мы видим, к примеру, по Надзорным производствам Прокуратуры СССР по делам об антисоветской агитации и пропаганде, анекдоты рассказывались на всех уровнях социальной иерархии: от безграмотных разнорабочих до представителей высших слоев советского общества. Этот факт приобретает особую важность на фоне тенденции к стремительному увеличению доли городского населения и, следовательно, числа носителей устной городской традиции, одним из основных жанров которой в рассматриваемый период являлся именно анекдот. Именно в это время происходит окончательное становление жанра и превращение анекдота в серьезный канал коммуникации для значительной части населения страны”.

Власть всегда боится всего нового, пока не научится его контролировать. Голос власти всегда будет сильнее в любом государстве и в любой системе. Поэтому анекдот будет выигрывать только тогда, когда будет иметь и иную форму подачи, и иное строение. Юмор будет побеждать любую цензуру. Во все времена. И, наверное, это вносит элементы нормальности в ненормальный мир.

Анекдот очень точно отражает время и его персонажей, именно поэтому он и жив в устном пересказе. А с устными коммуникациями власти не так легко бороться, хоть она и старается. Вот интересный пример из 1905 г.: “Согласно воспоминаниям старого большевика М.Н. Лядова, во время революции 1905 года начинают появляться первые анекдоты о большевиках и меньшевиках; впрочем, не очень понятно, имели ли они широкую популярность: Рассказывали в то время такой анекдот: двое полицейских ведут вешать двоих – большевика и меньшевика. Конвоиры хотят выпить, но боятся оставить арестованных. Однако узнав, кто они, смело идут в кабак. Будь одни большевики или меньшевики, обязательно убежали бы, а раз те и другие вместе, заспорят и забудут про побег”.

Анекдот жил, жив и будет жить… Правда, и борьба с ним тоже будет продолжаться, поскольку власть не любит, когда над ней смеются.

---

Георгий ПОЧЕПЦОВ.
Доктор филологических наук, профессор.
Киев, Украина.
Печатается с любезного разрешения автора