НАСЛЕДНИК НЕ ПО ПРЯМОЙ

Есть такой юридический термин – «Прямой наследник». Сразу скажу – это не я. Когда хочется сказать так много, но трудно выбрать с чего начать…

Почему именно я стал заниматься творческим наследием знаменитого писателя Феликса Кривина?

На то, есть несколько важных причин.

Во-первых, думаю, что я был самым юным почитателем таланта писателя, и тому есть письменные свидетельства. Моя мама подарила моему папе от моего имени книжку Феликса Кривина «Полусказки», мне тогда было меньше года. А потом папа подарил уже мне, его же книжку «Карманная школа». На тот момент мне было неполных четыре года. Так что, еще не умея читать, я уже приобщался к творчеству этого писателя.

Во-вторых, у нас одинаковые отчества. И хотя отцы разные, когда трагически погиб его отец Давид в Ялте, то в Керчи родился другой Давид, мой отец. Феликс по-гречески значит счастливый, а моя фамилия с еврейского языка переводится как «благословенный Богом».

Так что, прослеживается некая негенетическая, незримая связь.

В – третьих, и, наверное, самое главное, мы были не только знакомы, но и дружили. Конечно, это была дружба двух «не дистрофиков», как заметил сам Кривин. Старшего и опытного, с молодым и восторженным. Мне также хотелось произвести на него впечатление, ну, хотя бы чуть-чуть, или просто рассмешить. И я рассказывал ему различные истории из своей медицинской жизни. И … классик смеялся. Честное слово, у меня даже есть фотография.

А однажды, отсмеявшись над очередным случаем из моей биографии, он мне сказал: «Саша, вам надо писать».

С тех пор, прошло 20 лет, как я занялся писательством … И мною за это время уже написано более двухсот стихов, 150 рассказов и три романа. Так что, я выполняю наказ Мастера, а удалось мне это или нет, я узнаю, когда мы с ним вновь встретимся…

В 2008 году я написал ему короткое посвящение:

Учат нас тут разные Сусанины,
В жизни лес выводят поутру…
А извилины поэта Кривина,
Нас выводят к правде и добру!

Итак, Феликс Кривин родился 11 июня 1928 года, возможно под звездой, которая очень хотела стать счастливой.

Так, вместо обычного свидетельства о рождении, ему выдали свидетельство о смерти, правда «о смерти» вычеркнули и написали «о рождении». На эту тему Феликс Давидович шутил: «Второй раз мне вряд ли так повезёт».

Его первое опубликованное произведение было – басня, в далёком 1947 году. В начале своей писательской карьеры он даже так и называл себя – байкарь Кривин. «Байкарь» по – украински, означает баснописец. Потом, он же рождался неоднократно как поэт, писатель, журналист, переводчик, сценарист, драматург.

В 1960 году вышла его первая книжка «Вокруг капусты», Должен заметить, что хотя Кривин имел ввиду именно головку белокочанной капусты, то моей первой взрослой ассоциацией был полу-уголовный полугородской жаргонизм «капуста» – деньги. Вообще-то, мы все за ними бегаем, и часто по кругу… С переменным успехом.

Потом были еще книги, пока не пришел черед издания книги «Подражание Театру» в 1971 году. И тут начался такой цирк…

Книга, еще пахнущая типографской краской, уже лежала в месте своего рождения – типографии, готовая разлететься легко-крылой пятнадцати тысячной стаей по просторам Советского Союза.

Но… Автора неожиданно вызвали в Закарпатский обком партии, где состоялся крупный разговор.

– Значит, Вы, решили проповедовать идеи Сионизма?
– Каким образом? – удивился Кривин.
– Что Вы хотели сказать пьесой «Человек на Олимпе»?
– Ну, прежде всего, я хотел показать, как обычный человек , оказался в обители греческих богов. Я даже указал то, что Олимп – это гора в Греции, высотой 2983 метра…
– А вы знаете что, гора Сион, точно такой же высоты?! – неожиданно оборвал его один из инструкторов обкома
– Что Вы, – растеряно, улыбнулся писатель, – Сион – это вообще холм в Иерусалиме. А если вы имеете гору Синай, которая в Египте, то она точно ниже, правда, на память, высоту её сказать не смогу.
– Так Вы считаете, что Партия может ошибаться?! – зловеще спросил другой партийный босс.

Феликс Кривин знал два ответа: настоящий и правильный. И хотя на дворе стоял 1971 год, а не 1937…Он твердо ответил:
– Партия – никогда не ошибается.
– Хорошо. Идите и хорошенько подумайте…

И весь тираж был пущен под нож гильотины. Удалось спастись только нескольким экземплярам.

А потом, долгие, длиной практически в вечность, почти восемь лет полного забвения. Ни одной книги…

Феликс Кривин оставил после себя огромное творческое наследие в виде четырех десятков книг, более тысячи публикаций (его и о нём), в 150 газетах и журналах, выходивших на территории СССР …и 60 папок архивных материалов, большая часть которых, никогда не была опубликована.

Творчество Феликса Кривина похоже на радугу, оно также многоцветно, и в нём всегда можно выбрать читателю свой цвет.

Тут есть ирония, сатира и юмор, афоризмы на все случаи жизни, и как говорил сам писатель: «…и после неё…». Однажды в беседе он так и сказал: «Саша, не переживайте, жизнь всегда длинная, если не спереди, то сзади».

Есть не просто поэзия, а ПОЭЗИЯ! Басни, эпиграммы, оды, пародии, тонкая лирика и многое другое… Даже есть свой собственный стиль: «Дистрофики».

Нашлось в его творчестве место и реальности, и фантастике, памфлетам и фельетонам. Всего не перечислить.

Этой публикацией мы хотим дать анонс будущей книги произведений Феликса Кривина: «Издать нельзя забыть», где будут опубликованы неопубликованные и редкие произведения писателя. Тем самым, мы просто хотим поместить запятую в правильном месте…

И последнее… Цитата Мастера.

Человек уходит, но его шаги еще долго отдаются в Вечности.

Давайте прислушаемся…

---

Александр БОРОХОВ,
врач-психиатр, нарколог.
Иерусалим, Израиль
Для «RА NY»

---

Представляем читателям «РА» несколько неопубликованных произведений писателя Феликса Кривина.

Феликс КРИВИН

РИТА

Рита была некрасивая девочка: большеротая, с бесцветными редкими волосами, один глаз у неё косил, а второй и вовсе не видел, голос был хриплый и прокуренный чуть ли не с двенадцати лет. Родители её вели бурную жизнь, но каждый отдельную, независимую от другого. Рита их не интересовала самого рождения, а бабушка и дедушка, которых она интересовала, умерли, и осталась Рита одна. В этом есть какая-то оплошность природы: бабушки и дедушки умирают прежде, чем их внуки станут на ноги и обзаведутся собственной семьей. Должна быть все-таки природа учесть, что родителям не до детей, что у них работа, личная жизнь, что им и на себя-то самих времени не хватает.

У бабушек и дедушек хватает времени, но не хватает жизни. Так и случилось, что осталась Рита одна.

Теперь её часто видели в самых неприглядных компаниях, среди нетрезвых мужчин уголовного направления, пропитанную водкой и матом, прокуренную снаружи и изнутри. Родители только случайно встречались с ней на улице: она почти не приходила домой ночевать, да и они и сами дома не ночевали.

Есть особый вид осёдланных бродяг, которые не бродят в буквальном смысле слова, а проводят дни в сидячем положении: в пивнушке в парке, а то и просто на улице: сидя на ступеньках, на заборах и ещё бог знает на чем. Их никуда не тянет они бродят, оставаясь на месте, как прокисшее вино, прокисая всё больше и больше. С Ритой они обращались как с собственностью, которую терпят, потому что не знают, куда девать. Впрочем, характерный признак подобных компаний заключается в том, что здесь никто никому не нужен. Почему они собрались? Если продолжить сравнение с прокисшим вином, они просто стекались, выбирая места пониже.

А на другом конце города жил Игорь, мой сосед, находившийся под постоянным родительским влиянием. Отец его был алкоголик и сын тоже стал алкоголиком, когда вернулся из армии, как и отец, продолжил пить. Только теперь уже вместе с отцом.

Его дважды лечили, но всякий раз, когда он возвращался после лечения, отец встречал его словами:

– Вернулся, сынок! Выпьем по этому поводу!

Был у Игоря тяжелый взгляд, неизменно устремленный мимо соседей: он никогда ни с кем не здоровался. Ходил он коротко остриженный, по причине известных ситуаций, и никак не мог отпустить волосы, как того требовала мода.

Однажды, когда родители Игоря были в отъезде, у него ночевала Рита. Так и познакомились, но ближе сойти с не могли: Игорь был домосед, а Рита давно отвыкла от дома.

Мать Игоря, измученная жизнью с двумя алкоголиками, не задержалась на этом свете. Без неё было трудно, и отец был готов жениться во второй раз, но женщины, знавшие его, не разделяли его готовности.

Тогда он решил женить сына. Игорю исполнилось двадцать три, был он парень видный, вот если бы волосы немного отросли. Отец решил подержать его немного дома, не выпускать, пока подрастут волосы, и стал приглашать в дом невест – для знакомства. На возраст он не смотрел, документов не спрашивал, так что приходили и молодые, и старые, кроме этих, до шестнадцати лет, которых в кино не пускают.

Но Игорь не интересовался невестами.

– Он у меня парень строгий, нравственный, – объяснял отец, – Он и по хозяйству может… Игорь, стаканы давай! Вот видите…

Женщины за тридцать смотрели на Игоря и вздыхали. Шестнадцатилетние приходили с родителями и, пока родители угощались, рассматривали книжки, их у Игоря было две. Одна книжка Гоголя «Мёртвые души», а другая тоже, возможно «Мертвые души», но какого писателя неизвестно, поскольку обложка была оторвана.

– У нас квартира хорошая, можно жить. Ремонт недавно сделали, -говорил отец, наливая по первой, и сразу вслед за этим, и по второй.

Невесты под сорок осматривали квартиру, прикидывали, как переставить мебель, чтобы создать необходимый уют.

Телевизор и сервант нужно будет переставить ближе к окну, а сюда тахту и отгородить её шкафом. Получится будто ещё одна комната, спальня, а остальная часть будто гостиная. Холодильник из кухни можно вынести, кухня требует простора. А холодильник можно в комнату и салфеткой накрыть, и сверху цветы поставить. Получится будто тумбочка. Все у них получалось «будто», вроде они собирались «будто жить», а не по-настоящему. Ну, если говорить откровенно, в этой будто квартире иначе нельзя: вход в кухню через комнату и в комнату, через комнату, и вдобавок совмещенные удобства.

Невест под сорок это не смущало: долгая жизнь приучила их ко всему. Главное на кухне расчистить плацдарм и отделить спальню от остального помещения.

Самые молодые, едва после шестнадцати вспоминали, как они писали в школе сочинения по этой книжке Гоголя «Мёртвые души». Образ Чичикова. Образ Плюшкина. Образ Ноздрёва.

– У них как в церкви: одни образа, – крестилась бабушка, пришедшая с внучкой.

Женщины за тридцать смотрели на Игоря и вздыхали, Когда они вздыхали, грудь их поднималась высоко, и добавлять на словах к этому было нечего. Отец наливал по четвёртой, и сразу же по пятой, и по шестой, но женщины все время не допивали, а Игорь, напротив, перепивал, вследствие чего, он уже спал под столом, когда они ещё за столом бодрствовали. Это, конечно, портило общую картину, так и не доведя дело до свадьбы, отец прописал в квартире бездомную старуху, отгородив её шкафом, как ему было, посоветовано, и стали они пить втроём: старуха оказалась пьющая. Больше того, она не умела тихо пить, как было здесь принято раньше, а всякий раз напивалась, затягивая мужским голосом, кстати, не застольную, а походную песню «Солдатушки, бравы ребятушки». От этой походной песни отец и сын ,к тому времени, уже сошедшие с круга, просыпались и начинали снова пить, как-будто было уже утро.

Жизнь вроде наладилась, вошла в свою колею, у парня даже стали отрастать волосы.

Но тут я переехал на другую квартиру и потерял из вида эту семью.

И примерно в то же время Рита ослепла.

Все мы знавшие ее задавались вопросом, как она теперь будет жить? Родители ее к тому времени разъехались. Отец на ком-то женился, мать тоже вышла замуж куда-то на сторону, а на компанию надежда плохая. Такие компании, что тараканы сползаются на сладенькое и расползаются, как только запахнет керосином.

Что будет с Ритой?

И я этого не знал, до памятного майского воскресенья.

Это был замечательный день, ночью прошел дождь и мир, после этого просветлел, как-будто в нем вымыли стёкла. Я шёл по улице Айвазовского, великого художника-мариниста, о котором слава дошла даже до нашего сухопутного города, хотя и по историческим данным. Айвазовский в нашем городе никогда не бывал. Я шёл и думал о море, о прохладной сини, уходящей в прохладную даль, и вдруг из этой дали на встрече мне вышли, словно выплыли двое.

Девушка была в светлом платье, вся какая-то удивительно светлая. Молодой человек бережно вёл её под руку.

Это были Игорь и Рита.

В них ничего не осталось от прежней грязи и пьяни. Были они такие чистые и такие ясные. Они о чем-то оживленно разговаривали, и она улыбалась ему невидящими глазами.

И я тогда я подумал, что не может грязь пропитать человека насквозь, что как бы он ни был испачкан, где-то внутри, может быть, глубоко он сохраняет свою чистоту, свою незапятнанность. И порой нужно много горя много беды, а также много любви, чтобы эта чистота пробилась изнутри и открылась людям.

КООПЕРАТИВ

Открывали мы кооператив по производству впечатления. Раньше у нас производили впечатление только государственные предприятия, а также учреждения различных профилей и рангов. А теперь пришло время кооперативов, вот мы решили создать кооператив.

В исполкоме говорят: да вы вокруг посмотрите! Вокруг такие события – демократия, гласность, альтернативные выборы. Интернационалистов вывели из Афганистана, ограниченный контингент. Больше сотни членов ЦК отправили на персональную пенсию. Вам этого мало? Жизнь обновляется, перестройка набирает скорость, все идет как по маслу. А масла нет.

Почему бы вам говорят не открыть кооператив по производству масла? Через него и будете производить впечатление.

Через масло – конечно. Через масло каждый произведет. А ты попробуй без масла произвести впечатление. Без мяса произведи впечатление. Без сахара, без обуви и без всего остального.

в исполкоме говорят: всё равно вам не тягаться с государственным сектором. У него большой опыт по производству впечатления, поскольку он только его и производит.

Объясняем: государственный сектор производит плохое впечатление. И у нас его перепроизводство, а хорошего впечатления – дефицит. Его ведь надо и на зарубежные страны произвести, и на собственных граждан и на отдельные компетентные органы. А это не так просто у нас в стране, потому что, за исключением компетентных органов, у нас всюду компетентности не хватает.

Помолчали в исполкоме, отводя в сторону административно- командный взгляд, спрашивают из-под взгляда, не слишком ли вы тут разговорились? Вы думаете, вам уже и шею намылить нельзя? Они думают, что можно. Такое мыловаренный комбинат произвёл на них впечатление. Только впечатление! Потому что он, комбинат, Лучше сам грязный будет ходить, чем своими руками, создавать условия для возрождения в стране административно командной системы.

ШАХМАТЫ

Дети переполнены жизнью, поэтому вокруг них всё живёт. Предметы, явления – всё живёт. А потом, постепенно, живой мир умирает. Появляется всё больше неодушевленных – сначала предметов, потом, растений, животных, людей, и наконец, сам человек становится неодушевлённым. Ещё живым, но уже неодушевленным, хоть и занимающим довольно высокое положение.

Это надо учитывать, когда берешься играть с ребенком. Ты играешь, а он живёт, потому что вокруг него всё живое.

Вот мы с ним играем в шахматы. Игра ладится, только ему всё время хочется уйти за пределы доски и посадить сбитые фигуры в свой игрушечный автобус.

Я ему объясняю: это совсем другая игра. Не шахматная. Но он не верит. Для него сбитая фигура не погибла, она продолжает жить за пределами доски.

Может быть, он прав, и настоящая жизнь только там и начинается. Шестьдесят четыре клетки, а за ними – жизнь, где любая фигура может стать лётчиком, снайпером или танкистом. Потому что на доске, всё ограничено доской, а за пределами доски – неограниченные возможности.

Клетки, Клетки, Клетки, а за ними начинается жизнь… Мне это нужней, чем ему, но я слишком умею играть в шахматы…

ХИРУРГИ И РАЗБОЙНИКИ

Он сказал: «Я знаю, чем хирурги отличаются от разбойников». Он, маленький, знал, а я, большой, не знал. А ведь не он меня ведёт, а я его веду – таково естественное движение поколений.

У детей нет иного пути, как стать взрослыми. И у взрослых нет иной возможности, как ввести их по этому пути. А как это сделать?

Начиная с амебы, взрослые воспитывали детей на личном примере. «Смотрите, я одноклеточная, теперь я, разделяясь на две клетки. Запоминайте, как это делается, чтобы, когда вырастите, вы тоже могли бы разделиться».

Для воспитания потомства природа не придумала ничего лучшего, чем пример. И человечество не придумало, хотя есть у него литература, искусство, педагогика, но ничего не воздействует. Так, на ребенка как пример,

Особенно, говорят, плохие примеры заразительны. Пример разбойника более заразителен, чем пример хирурга, хотя работа хирурга заслуживает большего уважения.

Или такие примеры.

Строитель тащит со стройки цемент, хорошо зная, что дом без цемента развалится, но у него есть свой дом, а в этом доме своя семья, в семье свои дети, ради которых он и тащит со стройки строительные материалы. Дети смотрят и постепенно усваивают эту нехитрую технологию.

Талантливый писатель пишет за высокопоставленную бездарность талантливое произведение, он надувает бездарность как воздушный шар, чтобы, уцепившись за него, самому подняться повыше. Он надувает бездарность в двух смыслах, и бездарность надувается от сознания, что она талант и пожирает лавры, не умея их пожинать, как пожирает все, что создают для нее талантливое окружение.

А дети смотрят – и дети таланта, и дети бездарности, и дети посредственности, которая здесь вообще не при чем. Дети буквально не могут оторвать глаз, потому что чем отвратительней примеры, тем они заразительней.

Судья выносит приговор невинному человеку и оправдывает преступника. Его дружно поддерживает прокурор и адвокат.

Кормильцы страны отправляют, отравляют страну, нитратами, ядохимикатами.

Хирурги… Кстати, о хирургах. Он говорит: «Хирурги отличаются от разбойников тем, что они режут и зашивают, а разбойники только режут». Он ещё маленький, он не знает, что некоторые хирурги ничем не отличаются от разбойников, потому что вместо того, чтобы резать и зашивать, они вдобавок сдирают шкуру с пациента.

Примеров много, и все они, с точки зрения амёбы, никуда не годны. Но заразительны, чего не бывает в природе. Потому что плохих примеров в природе нет.