ПРОПАГАНДА РОЖДАЕТ МИР ПО СВОЕМУ ОБРАЗУ И ПОДОБИЮ

Мы говорим об информации как об описании реальности, но она сама может стать реальностью. Даже более того – она является инструментарием для формирования единственно правильной реальности в головах, который эксплуатирует не только государство, но и бизнес, продвигая нужные истины.

Пропагандисты не знают того, что известно нейропсихологам. Мозг признает за истину повторяющуюся информацию. Так что повторение не только мать ученья, но и пропаганды тоже. То, что мы слышим чаще, то для мозга и есть правдой. Отсюда следует, что школы, институты и университеты являются главными создателями правды, поскольку они повторяют важные истины бесконечное количество раз. Причем делают это в контексте обязательных для слушателя коммуникаций, от которых трудно уклониться. Когда мы получаем оценки за хорошее запоминание этих истин, они могут повторяться до бесконечности.

Пропаганда более системна, чем любое другое описание того, что мы видим. Она отвечает даже на еще незаданные вопросы, предполагая их появление. Пропаганда дополнительно защищена от опасных вопросов, поскольку может отвечать на них наперед – тогда, когда они еще не заданы. Пропагандист сильнее любого спрашивающего, поскольку он наперед знает ответы на еще не заданные вопросы.

Пропаганда никогда не молчит, это такой вечный коммуникативный двигатель. Именно коммуникативный, а не информационный, поскольку для последнего важен говорящий или пишущий, а для пропаганды слушатель или читатель. То есть в условной пирамиде коммуникации для пропаганды получатель информации будет важнее любого другого участника. Даже когда пропаганда делает акцент на говорящем, она все равно поступает так, чтобы лучше убедить слушателя.

За счет чего пропаганда достигает максимума повтора? Ее модель спрятана везде, а не только в медиа: в кино, в литературе и искусстве, на улицах и площадях. Памятник становится не текущей пропагандой, а вечной. Цветы всегда будут у правильного памятника. А памятники всегда будут правильными, поскольку другие сбрасываются…

Каждый раз подаваемую информацию актуализируют системно путем присоединения ее к уже имеющейся пропагандистской модели действительности. Так что образование является по сути главным генератором пропаганды, так что истина не в вине (in vino veritas), как говорили древние, а в пропаганде.

Н. Грибачев в теперь далекие советские времена назвал писателей “автоматчиками партии”, весьма удачно отразив реальность. Это были рядовые идеологических полков, поскольку именно идеология была в советское время главной производительной силой, так как она создавала правильные мозги. А правильные мозги являются самым важным продуктом для страны. И это тоже правда.

Советская схема формирования мозгов не допускала исключений. Мозги тоже должны были идти в ногу, начиная со школы. Даже слово некрасивое придумали, чтобы называть того, кто шел не туда – диссидент. Все это пришло из реальных идеологических боев, происходящих при смене власти, что началось в промышленных масштабах после 1917. Ленин высылал за границу поездами и пароходами пишущих с другими мозгами. Это было в 22-24 гг. Сталин на следующем этапе создания правильных мозгов “высылал” уже в Гулаг, пиком чего был печально известный 37 год. В послевоенные более мягкие времена система все равно бдила, борясь за идеологическую чистоту текстов. Сейчас кстати открывается, что у некоторых писателей жены были информаторами КГБ. Да и сами писатели тоже “грешили” этим. Например, выплыла правда, что таким осведомителем был В. Коротич, что чем-то объясняет его переход на должность главреда “Огонька”

Госсистема все время боролась за монолог, диалог ей не нужен. Право голоса должно быть только у проверенных людей. И это тоже понятно. Все, что выходит на массовую аудиторию, должно быть правильным. Система была не столько разумной, сколько жесткой: “Чтобы не было не то что права на шаг в сторону, а даже и возможности для такого шага. Писатели, конечно, и в Союзе выпадали из этой схемы. Слишком уж зыбкая почва — литература. Не только выпускники Литинститута превращались в совписов, были другие варианты. Правильных писателей государство любило: гонорары, дачи, премии, санатории, дома творчества, собрания сочинений громадными тиражами… В общем, даже и не важно, читал ли кто эти собрания или их просто сдавали в макулатуру, чтобы выменять на томик Дюма. Среди совписов случались и талантливые люди, но в этой схеме талант — скорее помеха, чем подспорье. Главное — быть автоматчиком партии. И немного еще — инженером человеческих душ. А вот неправильных писателей государство давило, сажало, выжимало за рубеж, отправляло в дворники и сторожа. Ну, и не печатало, конечно. Однако — пусть ненадолго — победили в итоге неправильные”.

СССР был цитатным государством, где все и всю жизнь учили произведения классиков марксизма-ленинизма. Больше всего доставалось студентам, которые не могли уклониться от потока этой информации, поскольку получали за нее оценки.

И даже в этом максимально отлаженном процессе оказались возможными “сбои”. Вот пример: “Распространился слух, что Ленина перевели с немецкого неверно. Многие десятилетия в сотнях книг, брошюр, статей приводились слова Ленина, сказанные им Кларе Цеткин: «Искусство принадлежит народу. Оно должно быть понятно этим массам и любимо ими». И вдруг обнаружилась весьма существенная неточность, допущенная советскими редакторами. В первом издании воспоминаний Клары Цеткин слова Ленина звучат совсем иначе: «Искусство принадлежит народу. Оно должно быть понято этими массами и любимо ими». Значит, все было поставлено с ног на голову: не народ должен быть поднят до высот подлинного искусства, а искусство должно быть снижено до уровня ширпотреба… Новость взбудоражила всех: о ней говорили на собраниях, запрашивались газеты”.

Пропаганда сильна не тем, что она несет в массы мудрые истины, а она тем, что эти истины нельзя подвергать сомнению, особенно в университетах. Правда, студенты отличаются тем, что после сдачи экзамена их мозги автоматически очищаются от того, что они так пылко излагали на экзамене. И даже вполне возможно, что они это помнят, хотя и не верят.
У пропаганды есть самые сильные потребители, которые ей действительно верят. Это условные старики, которые верят всему, что говорит телевизор. И юные телезрители, которые берут на веру все. Большая часть потребителей пропаганды пропускают ее через себя, особенно не задумываясь. Это в первую очередь молодежь, которая будет запоминать пропаганду только тогда, когда ее надо будет излагать на экзаменах.

У пропаганды есть важное свойство – она никогда не молчит. По этой причине она находит каждого. И по этой же причине от нее никто не может уклониться.

---

Георгий ПОЧЕПЦОВ.
Доктор филологических наук, профессор.
Киев, Украина.
Печатается с любезного разрешения автора