НЕЗАВИСИМАЯ ГАЗЕТА НЕЗАВИСИМЫХ МНЕНИЙ

№ 519

  • ФАНТАЗИИ НА ТЕМУ КРУИЗА

    Наш корабль Norwegian Getaway

    “А еще жизнь прекрасна потому, что можно путешествовать”, как сказал Пржевальский, садясь на свою лошадь.

    У нас лошади не было. Мы сели на громадный лайнер Norwegian Getaway (почти 150 тыс. тонн водоизмещения, скорость около 40 км/час), название это можно понимать как “Норвежское бегство от обыденности”, и поплыли в круиз по Балтике, Скандинавским странам, с заходом в Санкт Петербург, но жизнь прекрасной не стала. Она стала просто немного другой. Главное – она, эта другая жизнь, наглядно показала, что вся состоит из случайностей, непредсказуемых событий и вообще от нас почти не зависит. Да, как человек может что-то планировать, если не знает и вообще не может сказать, что он будет делать в сегодняшний вечер.

    Да, а ведь СПб не должен быть первым городом нашего плавания. А вторым. Первым по расписанию был Таллин. Но его не было совсем. Пропустили. Без объяснения причин.  Началось все с отлета из Бостона. Три раза откладывали вылет. Якобы потому, что в Нью-Йорке (мы там делали пересадку) стояла высокая температура. Посмотрел на телефоне – 32 градуса Ц. В этот же время полеты и посадки шли в странах Африки, в  Индии, Пакистане, в Дубае. Там в это время было под 40 и выше.

    Я пропел: “Если это присказка, значит сказка – дрянь”. Подробнее…

  • Города-побратимы

    Каждому из нас с детства известно словосочетание «города-побратимы”. Вероятно, в голове всплывут даже пару названий таких городов, но, пожалуй, это и все знания, которыми обладает современный обыватель в этом вопросе. День породненных городов отмечается ежегодно в последнее воскресенье апреля. Так постараемся же получше разобраться в братских связях населенных пунктов, разбросанных по всему земному шару.

    Родственные связи братских поселений не имеют глубоких, уходящих в века корней. Первыми породнившимися городами оказались Ковентри (Англия) и Сталинград (современный Волгоград, Россия). Два города были практически полностью разрушены в ходе Второй мировой войны, вот и решили местные жители поддержать друг друга и побрататься. Идея прижилась, и со временем братских городов стало больше, позже они обзавелись собственной организацией (Всемирная федерация породненных городов), которая на сегодняшний день объединяет более 3500 городов в 160 странах мира. Надо заметить, что в конце прошлого столетия обретение братских уз было в тренде, на сегодняшний день движение к породнению поутихло. Тем не менее ответов ждут следующие вопросы:

    Как и кто выбирает родственников своему городу?

    Городские власти или общественные организации того или иного поселения стараются подобрать «братика» по схожести биографии городов, их прошлого, культуры т.е. выискивают и предъявляют общественности схожие черты, свойственные двум населенным пунктам, в том числе и религиозные (так Суздаль стал побратимом христианского оплота – Вифлеема). Иногда побратимами становятся города, носящие одинаковое имя, как это произошло с городами Толедо в штате Огайо и Толедо в Испании. Бывало и иначе. Так, однажды, турист из японского Батомачи, оказавшись в штатах, посетил Хорсхедс, городишко в штате Нью-Йорк. С японского наименование его города, так же как и Хорсхедс, дословно переводится как «Лошадиные головы». Не сложно догадаться, что городки побратались и теперь тезки Лошадиноголовцы ездят друг к другу в гости на культурный обмен. Подробнее…

  • ТАЙНЫ АНГЛИЙСКОЙ БУЛАВКИ

    http://www.liveinternet.ru

    Человеческий гений является источником всех произведений искусства и изобретений. Они являются гарантией жизни, достойной человека. Когда звучит слово «инновация», многие сразу же начинают думать о сложных технических системах или совершенно фантастических материалах. И совсем редко мы вспоминаем про то, что инновации вообще-то нам нужны в нашей обычной жизни, чтобы стало удобнее, легче, быстрее, проще…

    Действие происходит в Лондоне начала XX века. Миллионер Джесс Трэнсмир был убит выстрелом в спину в собственном доме. Дверь его комнаты оказалась запертой снаружи, а ключ лежал на столе погибшего? Тут же следствием обнаружен маленький блестящий предмет: под светом электрической лампочки на полу серебристо блестела обыкновенная, слегка согнутая английская булавка, «но это было единственное ее отличие от миллиона таких же булавок». Такова фабула детективного романа «Тайна булавки» выдающегося британского писателя и драматурга Эдгара Уоллеса (1875–1932). Прочтя роман, читатель узнает, какую роль играет столь банальная мелочь в смерти Трэнсмира, откроет тайну загадочного перемещения ключа. И о добровольном сыщике – молодом журналисте, специалисте по криминологии. И о красавице-актрисе Урсуле Эрдферн, в обществе которой старика видели каждую ночь, и о том, что во все времена люди уничтожали друг друга из-за денег и из-за любви, и о таинственном человеке в черном.

    Наша же задача состоит в установлении происхождения изобретения «английская булавка». Прежде всего, отметим, что только в России она носит название «английская булавка». Во всех других странах ее называют безопасной (safety pin). Безопасную булавку придумали давно – подобные изделия (т.н. «фибулы») использовались многими древними и средневековыми народами (греками и римлянами, иллирийцами и кельтами, германцами, славянами и др.) как застежки для плащей и других видов одежды. Позднее такие булавки были вытеснены пуговицами, но в анекдоте запечатлены:

    Ползут по пустыне две английские булавки.
    Одна: «Фу, жара». Вторая: «А, ты расстегнись!».

    В привычном современном виде английская булавка появилась на свет благодаря американскому изобретателю Уолтеру Ханту (1796–1859), запатентовавшему её 13 июня 1825 г. В итоге, мир получил булавку, в которой игла плавно перетекала в пружину. После своего возрождения в 19 веке безопасная булавка оказалась незаменимой в хозяйстве. Женщины использовали ее в рукоделии, закалывали детям тканевые подгузники…

    Здесь, может быть, читатель удивится: как так случилось, что изобретатель – американец, а булавка называется английской? Как и многие другие изобретения, этот предмет появился на свет по воле случая. Однажды Хант задолжал своему другу 15 долларов. С деньгами было туго, и, пытаясь найти способ отдать долг, он нервно крутил попавшийся ему в руки кусочек проволочки. Прошло где-то три часа, и в руках Ханта оказалось некое подобие нынешней английской булавки. Оригинальность идеи Ханта заключалась в том, что его булавка была сделана из единого куска проволоки, представляющего собой и иглу, и пружину. Уолтер понял, что если к металлическому приделать острый конец, то в этом случае обладатель булавки может быть уверен, что он ее и не потеряет, и не уколется. Увидев это изобретение, заимодатель не только простил Ханту долг, но еще и заплатил 400 долларов за уступку права на получение патента.

    Этим товарищем был Чарльз Роули, подданный Великобритании. Прозорливый англичанин не слишком верил, что патент в Штатах в 19 веке сможет защитить его права, а потому решил зарегистрировать его у себя на родине. Так и родилось название для новинки – «английская булавка», хотя вполне справедливо было бы называть ее «американской». Кстати, 20 марта 1883 г. представители одиннадцати государств подписали Парижскую конвенцию по охране промышленной собственности. Важнейшим положением конвенции явилось право конвенционного приоритета. Это право означает, что заявитель может на основании правильно оформленной первой заявки в одной из стран-участниц в течение 12 месяцев испрашивать охрану во всех других странах. При исполнении этого условия заявка считается такой, как будто бы она была сделана в день подачи первой заявки. Вот и родись булавка Ханта на 60 лет позднее, она могла бы получить американо-английское подданство.

    Герой нашего повествования Уолтер Хант родился в 1796 г. Он работал в текстильном производстве, где у него обнаружился талант изобретателя. Начал совершенствовать процесс прядения, а в 1826 г. Уолтер получил патент на принципиально новую конструкцию прядильной машины. Денег на создание этого новшества Хант найти не сумел, а потому продал свое изобретение. Позже такое поведение стало отличительной чертой Уолтера Ханта – он продал абсолютно все свои патенты. Обладатель нетривиального ума Хант придумал множество изобретений, среди них английская булавка, компактный аппарат для заточки ножей, шариковые колеса для мебели и угольная печка для обогрева, застежки поясов и подтяжек, пила для деревьев, ледовый плуг для судов, машина для изготовления обувных гвоздей, чернильница и перьевая ручка, бумажные воротнички и взрывобезопасная лампа. Он изобрел систему перезарядки оружия и патрон, который позднее адаптировала компания Smith & Wesson, а также систему хождения по потолку вверх ногами, которую использовали циркачи. Подробнее…

  • ИНТЕРЕСНАЯ КНИГА О РАЗВЕДКЕ

    (О новой книге Виктора Суворова «Советская военная разведка»).
    Как работала самая могущественная и самая закрытая разведывательная организация ХХ века.


    В руках у меня интереснейшая книга Виктора Суворова о советской военной разведке, название которой я вынес в подзаголовок этой статьи. Написать рецензию на такое произведение в полтысячи страниц непросто. Ведь хочется передать не только свои оценки по поводу излагаемых автором суждений и приведённых фактов. Своей целью я ставлю и доведение, хотя бы в краткой форме, содержания книги, которая попадёт далеко не каждому в руки. При этом следует отметить, что наши взгляды с автором на историю Второй мировой войны, оценки тех или иных деятелей не всегда совпадают, хотя на большую часть его работ я в своё время опубликовал рецензии. К примеру, я принципиально не согласен с ним с оценкой роли и места Маршала Г. К. Жукова в Великой Отечественной войне, да и в оценке значимости в жизни общества тех или иных составных частей силовых структур государства. Но Суворова нужно рассматривать в динамике – от раннего Суворова («Ледокол») до Суворова – автора «Разгрома» и «Советской военной разведки». Это проявляется хотя бы в оценке деятельности первого и последнего Генералиссимуса СССР в победе над нацистской Германией. Более объективной оценки Верховного я встречал не так уж и часто. В этих книгах дана объективная оценка Сталина как полководца, выдающегося военного деятеля. Впрочем, этот фрагмент я попытаюсь привести. А из «Разгрома», рассуждения автора о роли и месте подвижных объединений, в частности, 1–й Конной армии, инициативу создания которой Сталин поддержал и верно оценил её значимость в годы войны, я уже неоднократно приводил в других публикациях. Конные армии – это прототипы армий танковых, которые сыграли особую роль в годы Великой Отечественной войны. На подготовку этой статьи меня подвигла рецензия историка Александра Гогуна, который обрушился в оскорбительной форме на автора книги, о которой я веду речь. Приводить название его рецензии просто непристойно. Это в любой полемике недопустимо, скажем даже – неприлично, своего рода показатель неправоты рецензента, уровня его культуры. А. Гогун пытается доказать, что Суворов не показал истинного лица ГРУ, восхваляет его, критикуя только КГБ. По его мнению и научно – справочный аппарат в работе В. Суворова не отвечает требованиям, предъявляемым к научной работе.

    В данном случае я попадаю в неловкое положение. Я исхожу из того, в отличие Гогуна и Суворова, что каждая спецслужба выполняла свою роль в обществе. Но ведь КГБ занималось и внешней разведкой. И довольно успешно. В каждом государстве есть организации занимающиеся работой подобного рода. Может лишь стоять вопрос о методах деятельности. Это совсем уже иная проблема. Как видите, создаётся парадоксальная ситуацция: я по этой проблеме не разделяю точку зрения двух этих двух оппонентов. И тем не менее констатирую факт: что о военной разведке, её целях, некоторых операциях, методах подбора агентуры и подготовки кадров В. Суворов написал мастерски. Что же касается научно – справочного аппарата, то он есть в той мере, в какой это необходимо. По сути дела, эта работа В. Суворова – книга воспоминаний. Своего рода мемуары, в которых проскальзывают элементы исследования. Вот на то, что не касается личных воспоминаний, ссылки как раз даются (выдержки из публикаций нацистских военачальников и пр.). В целом, высокая оценка им военной разведки основывается на личном опыте автора, которого, у А. Гогуна нет. А это, отвлекаясь от книги В. Суворова, привело к тому, что в своих работах «ГРУ и НКВД в тылу у Вермахта» и «Сталинские коммандос. Украинские партизанские формирования 1941-1944» тоже не совсем объективно освещают проблему, даже бросают тень на партизанское движение, точно так же, как совершенно без ссылок на источники, он даёт свои оценки ГРУ, говорит о некоторых событиях лишь предположительно, основываясь на интуиции. У Суворова аналитические суждения глубже, основательней. Он сам из этой организации. И знаком со всеми тонкостями и особенностями её работы. Пройти подготовку в Военно–дипломатической академии и высшем военном разведучилище – дело непростое. И знает он, естественно, больше своего агрессивного рецензента из Германии, что из себя представляло ГРУ в годы его работы. Попытаюсь довести до читателей фрагменты из многостраничной книги воспоминаний В. Суворова, изданной в Москве в издательстве «Добрая книга». (2016 год). Это своего рода популярная энциклопедия разведки, повествующая о делах, ранее не известных широкой публике… Подробнее…

  • В поисках подземелий каменного дворца Ивана Грозного в Вологде

    https://ru.wikipedia.org

    В ноябре 2016 г. в ряде СМИ был опубликован материал: «Поиск либерии (библиотеки) Ивана Грозного в г. Вологде. Данная тема широко известна в России и за рубежом и поэтому закономерно вызвала интерес у людей неравнодушных.

    Сложность поиска ранее заключалась в отсутствии в Вологде и Вологодской области поисковых приборов (георадаров), в связи с их достаточно высокой стоимостью, необходимостью иметь навыки исследования и последующей компьютерной обработки полученной информации. А также в связи с отсутствием достаточно точных сведений о месте нахождения подземных сооружений (подвалов), относящихся ко времени строительства Иваном Грозным в городе Вологде в 1565-1571 годах каменной крепости. Подробнее…

  • Июльские приступы

    http://www.bbc.com

    Таинственная смерть Лесина. О нем я ранее писал, после его “первой смерти”. Сразу после его как бы исчезновения. И вот еще тогда обратил внимание, что на его похоронах не присутствовали ни его дочь и сын (оба живут в США, дочь – занимает важную позицию в Раша тудей, руководит американским отделением, сын – продюсер в Голливуде), ни кто либо еще. И не было ни одного фото похорон. То есть, Лесина в гробу не видели.

    Через день тело кремировали. Ну, это полное инкогнито – как никто. Вот уж аноним так аноним. Ибо атомы углерода Лесина идентичны таковым атомам антрацита в Кузбассе – Донбассе. И в углистом хондрите из космоса. Могу запатентовать идею: лучший способ сохранить неопознанность – это пройти через крематорий. Ни один сыщик не обнаружит. Подробнее…

Блоги: Артур Цапенко

  • РОССИЯ ПРАВОСЛАВНАЯ – «Жертвенное служение России»


    18 мая 2017 года в Зале Церковных Соборов Храма Христа Спасителя прошел торжественный вечер «Жертвенное служение России» посвященный 20-летию общероссийского общественного движения «РОССИЯ ПРАВОСЛАВНАЯ».

    Мероприятие началось с гимна, вноса флага Российской Федерации и флага ООД «Россия Православная». Далее к присутствующим обратился Председатель Центрального Совета Общероссийского общественного движения «Россия Православная» Остапчук Вячеслав Васильевич. Он отметил роль движения в жизни страны, рассказал об основах, и главных принципах движения. По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла, участников общероссийского движения «Россия Православная» с юбилеем поздравил епископ Воскресенский Савва, первый заместитель управляющего делами Московской Патриархии, наместник Новоспасского ставропигиального мужского монастыря.

    Все присутствующие посмотрели документальный фильм о первом Председателе Центрального Совета, об основателе и организаторе Движения – Александре Ивановиче Буркине, и почтили его память. В рамках торжества почетными наградами – Серебряным орденом «За жертвенное служение» за плодотворное сотрудничество с Движением были удостоены член Попечительского совета ООД «Россия Православная», генеральный директор ГУП «Брянскфармация» Михаил Михайлович Иванов и директор АО «Карачевский завод «Электродеталь» Виталий Александрович Явельский . Также почетной наградой «Дело Веры» – Золотая – I степени (за 20 и более лет общественного служения) наградили настоятеля Успенского собора г. Кашира Протоиерея Виталия Коценко.

    Награда – это признание особых заслуг человека перед Отечеством и обществом. С давних времен на Руси существовала традиция не только царских пожалований и государственных наград, но и признание особых заслуг перед Государством и ее гражданами со стороны различных общественных объединений и организаций. Движение «Россия Православная» со времени своего создания продолжает эту славную традицию.

    Общероссийское общественное движение «Россия Православная», основной целью которого является формирование общественного сознания на основе исторических и духовных традиций нашей страны, действует на протяжении 20-ти лет, по благословению приснопамятного Патриарха Алексия II, при поддержке федеральных властей. «Россия Православная» осуществляет плодотворное сотрудничество с епархиями Русской Православной Церкви, казачеством, министерствами и ведомствами, учреждениями науки и культуры, учебными заведениями, воинскими подразделениями и органами правопорядка.
    В торжественном мероприятии приняли участие представители духовенства Русской Православной Церкви, государственные и общественные деятели, москвичи и гости столицы. Перед зрителями выступили Президентский оркестр Службы коменданта Московского Кремля Федеральной службы охраны РФ, Академический Большой хор РГГУ, Заслуженный коллектив народного творчества фольклорный ансамбль «Россияночка» культурного центра «Москвич» и др.

    В свой торжественный вечер 20-летия общероссийское общественное движение «РОССИЯ ПРАВОСЛАВНАЯ» продолжает объединять в своих рядах лучших своих сынов отечества.


    Артур Цапенко
    Собкор «PA NY» в Москве

Блоги: Екатерина Асмус

  • No Picture

    Андрей БАЛАБУХА: О ЛЮБВИ ПО-РУССКИ

    (ИЗ ЦИКЛА «ПРАВДИВЫЕ ИСТОРИИ О ВЕЛИКИХ»)

    Заведение под гордой вывеской «Прусский король», пожалуй, не оказало бы чести и самому захудалому барону. Так, средней руки гостиница. А уж трактир при ней… да, это вам не «Погребок Ауэрбаха» в моем родном Лейпциге, где физически ощущаются три с лишним века истории, а посетители рискуют столкнуться нос к носу с тенями великого Лютера или несчастного доктора Фауста. Да что там! Это даже не здешний «Красный лев» с его горьким пивом, кислым мозельским, истекающими жиром кровяными охотничьими колбасками и горластыми геттингенскими студиозусами. И уж тем более не наш «Святой Губерт», где подают нежнейшую оленину на рашпере, бочки в погребе полны рейнских вин, даже знаменитого «шварцшлосскеллара» урожая тридцать второго года, а в воздухе витают пряный аромат кларета, сладкий трубочный дым и негромкие профессорские речи… Но ведь не ради же яств и питий оказался я здесь!

    Зал «Прусского короля» был хоть и невелик, но все равно красноречиво неполон. Я методично обежал помещение взглядом по часовой стрелке. В ближнем левом углу с ленцой перебирал струны своей неразлучной мандолины старик Верушкиндер; вот уж без чьего присутствия в последние сорок лет не обходился ни один кабак — из числа не самых дешевых, но и ни в коем случае не дорогих. Забавный тип — не то переживший века последний миннезингер, не то провозвестник грядущих безвкусиц. Впрочем, своих почитателей он всегда имел. Вот и сейчас вокруг него собралась троица слушателей, один из коих, правда, пребывал уже в той кондиции, когда внимают исключительно музыке сфер. В дальнем левом углу молчаливо и мрачно пьянствовали четверо черномундирых рейтарских унтер-офицеров. За несколькими столами по двое, по трое сидели почтенные бюргеры. И, наконец, самая многочисленная и самая шумная компания собралась за большим столом справа.

    Туда я и подсел, жестом подозвав кельнера — тот подбежал, на ходу вытирая руки о достаточно чистый, кстати, фартук.
    — Кружку «черного бархата»!

    По возможности я избегаю вина — за исключением причастия, разумеется. И как раз потому. Недаром же сказано о вине у Марка: «…и сказал им: сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая». Кровь же Христова священна, пить ее в кабаке — недозволительная профанация. Однако это не убеждение, которое стал бы я проповедовать окружающим. Просто я так чувствую. Иное дело пиво — в нем нет ничего сакрального, но зато стоят тысячелетия культуры, оно приятно языку и полезно для тела. Да и нашей северной крови честный ячмень соответствует куда больше, нежели сок южных лоз.

    Отхлебывая понемногу темный напиток, в котором совершали бесконечное коловращение потоки крохотных палевых пузырьков, легко щекочущих, дразня, нёбо и горло, я стал прислушиваться к застольной беседе и приглядываться исподтишка к сотрапезникам.

    Собственно, беседой происходящее назвать было нельзя. Были слушатели. Так, мелкота: полдюжины бюргеров — среднего достатка и выше, пара студиозусов да еще один тип в темно-зеленом слегка поношенном камзоле, классифицировать которого я не рискнул. Ну и Бог с ним! Все равно меня интересовали не слушатели, а исключительно рассказчик, безоговорочно царивший за столом.

    Карл Фридрих Иероним, фрайгерр фон Мюнхгаузен.

    Воистину, не зря говорят: врать, как очевидец!

    Но это я не про фрайгерра. Просто вспомнил, как месяца два назад коллега Карл-Теодор фон унд цу Штейн делился впечатлениями после посещения «Прусского короля»:
    — Он начинает рассказывать после ужина, закурив свою огромную пенковую трубку с коротким мундштуком и поставив перед собой дымящийся стакан пунша… Мало-помалу он распаляется, жестикулирует все выразительнее, крутит на голове свой маленький щегольской паричок, лицо при этом все более оживляется и краснеет, и в эти минуты он, в быту — я знаю! — очень правдивый человек, замечательно разыгрывает свои фантазии.

    Как же легко превратить человеческий образ в карикатуру, мешая правду с собственным ее восприятием и вольно обращаясь с деталями… Да, трубка была — заслуженная, с чашкой размером в кулак, из чуть посеревшей от долгого употребления турецкой пенки, но с длинным буковым чубуком и красиво изогнутым мундштуком из кенигсбергского янтаря — только там он встречается этого дивного цвета, почти черного в отсвете, а на просвет напоминающего густо заваренный красный чай. И пунш перед рассказчиком стоял, правда, давно уже остывший, причем к стакану он почти не прикладывался. А вот парик был самым обыкновенным, форменным, офицерским, густо напудренным, в четыре букли по бокам и с короткой косицей, перехваченной черной шелковой лентой. Но главное все-таки — лицо.

    Фрайгерру было уже под семьдесят, однако овал породистого лица оставался неискаженно-благородным, лишь иссеченным шрамами морщин, что достаются всем нам в неравной схватке с быстротекущими годами. Но и те только придавали достоинства — не патриарха, нет, скорее — утомленного колосса. А Мюнхгаузен, кстати, и был колоссом: даже сидя, он возвышался надо всеми, встав же, оказался бы на добрую голову выше меня. И от него по-прежнему исходило ощущение силы. Может быть оттого, что, рассказывая, он отнюдь не распалялся, не краснел, не жестикулировал яростно. Наоборот, мимика была скупой, но в легком движении густых бровей или мимолетном изгибе губ прочитывались удивление, ярость или азарт, а каждое короткое и плавное движение руки рождало в глазах образ стремительного выпада шпаги или хищного разбега бьющей в борт волны.

    Признаться, я не слишком вслушивался в его рассказы — моя слабость не столько литература, сколько физиогномика. К тому же я успел пролистать вышедший в прошлом году у нас в городе томик бюргеровских «Удивительных путешествий на суше и на море, военных походов и веселых приключений барона Мюнхгаузена», так что достаточное представление о жанре и сути, полагаю, составил. Зато наблюдать было интересно вдвойне — и за самим фрайгерром, и за публикой, упивавшейся даже теми его рассказами, которые слушали не впервой, а то и читали. Здесь властвовало обаяние не сюжетов, но личности. Даже те, кто внимал главе стола не без ехидцы, все равно не решались порвать нить хитроумно запутанного клубка повествований.

    Да, такого актера еще поискать…

    Но мало-помалу пиво, вино или усталость, не суть важно, брали свое. Компания постепенно редела, и в конце концов мы с фрайгерром остались за столом вдвоем. Он бросил на меня хитрый взгляд и чуть приподнял стакан с остатками пунша.

    — Ваше здоровье, герр профессор…

    Вот уж не думал, что я настолько популярен в Геттингене!

    — …вот уж не чаял, что вы надумаете слушать мои россказни.

    Мы невольно обменялись улыбками — так, словно мысль свою я проговорил вслух.

    И тогда я без обиняков задал вопрос, который, собственно, и привел меня сюда:

    — Простите мое любопытство, фрайгерр, и если не сочтете возможным его удовлетворить, я приму это как должное. Видите ли, я никак не могу понять… Вы ничего не имели против, когда ваши «россказни», как вы изволили выразиться, публиковались в книге графа Линара и в берлинском «Путеводителе для весельчаков». Зато на беднягу Распе ополчились чуть ли не вплоть до суда. Почему? В чем разница?

    — Господи Всемогущий! — воскликнул Мюнхгаузен; его римский, с легкой горбинкой нос чуть заметно сморщился, словно в приличном доме вместо турецкого табака при нем закурили козий кизяк, но подавать виду, что смердит, порядочному человеку не пристало. — Так ведь ясно же, как Божий день: там печатали под какой-никакой, а все-таки анаграммой.

    — И что же?

    — То, что это был не совсем я. А то и совсем не я.

    — Но ведь анаграмма-то более чем прозрачная!

    — Так и переврали меня там не слишком, герр профессор. Что же до подлеца Распе, так тот не только переврал, он и насочинял такого, чего я отроду не говорил! А потом еще этот Бюргер — не то адвоэт, не то поэкат — своего добавил. Я однажды заглянул в его сочинение и ужаснулся. Решительно ничего из того, что там записано, я не говорил. И теперь начинаю опасаться, что путаница эта затянется на века…

    — Однако согласитесь, фрайгерр, ложью больше, ложью меньше — какая разница? Не зря же тот охотничий домик в Боденвердере, где вы потчуете гостей своими рассказами, прозвали Павильоном лжи.

    — Так это потому, друг мой, что я давно понял: правду можно сотворять исключительно изо лжи, ибо больше в нашем насквозь лживом мире творить ее не из чего.

    — Но ведь над вашей правдой смеются.

    — И слава Богу. Дураки — смеются надо мной; кто поумнее — над моими историями; умные же — над собой. А человек должен уметь посмеяться над собой, чтобы не сойти с ума.

    — Но в чем же разница между вашей правдой, сотворенной изо лжи, и ложью Распе, сотворенной из вашей правды?

    — В чем? — фрайгерр ненадолго задумался, извлек из кармана брегет, отщелкнул крышку. — Что же, немного времени еще есть.

    Он взмахнул рукой, и рядом с нами мгновенно вырос кельнер. Мюнхгаузен молча указал ему на свой пустой стакан и поднял на меня вопросительный взгляд. В конце концов, четвертая кружка пива за вечер — не так уж много. Я кивнул, и кельнер поспешно испарился.

    — Будь по-вашему, герр профессор, — фрайгерр глотнул пунша и цепко скользнул по моему лицу неопределенно-темными, со вспыхивающими в отблесках свеч малахитовыми искрами глазами. — Раз уж вы листали книжонку этого жалкого штюрмера… Помните, историйки про то, как я въехал в Петербург в санях, запряженных волком, и про волка наизнанку?

    Я кивнул.

    — А теперь — как оно было. На самом деле, это одна история, — фрайгерр запалил от свечи лучинку, снова раскурил необъятную свою трубку и с наслаждением выпустил несколько голубоватых колец дыма. — Я возвращался в российскую столицу из Риги, куда ездил и с официальным поручением ее императорского величества, и — попутно — уладить некоторые имущественные дела жены. Мне повезло одинаково преуспеть в обоих случаях — казалось бы, чего лучше? Но вы, друг мой не представляете себе России. Особенно — России зимней. Вообразите: вы едете день, два, три, а кажется, будто стоите на месте: все та же нескончаемая равнина под тем же серым небом, тот же серый снег и лес, лес, лес — черный, ибо в этом двуцветном мире даже темно-зеленые ели из живых деревьев превращаются в замороженные гравюры. И будь вы хоть молодоженом, хоть произвели вас вчера в полковники, на душу все равно наваливается тоска. Я вообще считаю, что проклятие России — ее пространства. Помнится, еще в последний год царствования государыни Анны Иоанновны я между делом поделился с кем-то этим наблюдением. Дворцовые нравы везде одинаковы: и дня не прошло, как вызвали меня пред светлы очи государыни, и та попросила повторить мою мысль, что я и сделал, хоть и не без опаски, ибо знал, что ни о чем правители российские так не грезят, как о всемерном расширении этих самых пространств. Однако матушка-императрица, выслушав, похвалила меня и даже записала слова мои в особую книжечку в синем сафьяновом переплете, которую, по ее словам, собиралась оставить в поучение наследникам. И оставила: видел я эту книжицу еще раз в руках его высочества герцога Антона-Ульриха, супруга регентши Анны Леопольдовны. Он, помнится, спросил меня:

    — Можешь ты мне назвать, Карл, главные беды России?

    — Дармоеды, дураки и дороги, — не задумываясь, выпалил я.

    — Три Д, — рассмеялся генералиссимус. — Почти как наши три К.Это стоит сохранить для потомства, — и тоже вписал мои слова в книжечку. Однако я сильно подозреваю, что к потомкам она не перешла, а погибла с ним вместе на проклятом русском Севере…

    Но я отвлекся — вернемся к просторам и снегам.

    Так я и ехал, спасаясь лишь тем, что время от времени позволял себе глоток превосходной русской водки, согревавшей и тело, и душу. Правда, и в этом надо знать меру и толк. На одной из станций — не помню сейчас, было это в Эстляндии или уже в Ингерманландии — ямщик мой согрел себя так, что ни ходить, ни стоять уже не мог и только знай себе твердил:

    — Да ты, барин, не тужись, ты меня только одень, на облучок посади да вожжи в руки дай. В лучшем виде домчим, барин! Пьяный я еще лучше погоняю!

    Одевать я его, разумеется, не стал, а кулаком уложил отсыпаться — дня, думаю, этак на три. Что оставалось делать? Править санями я, к счастью, научился давно, и потому дальше отправился в одиночку. Поначалу все было хорошо — лошади свежие и резвые, а пока руки занята делом и тоскуешь невольно меньше. Но к вечеру лошади приустали, где находится следующая станция, я толком не представлял, и вдобавок ко всему из лесу донесся злобный волчий вой.

    Кстати, о волках. Любопытное дело: в Европе их куда меньше, зато про волков-оборотней тут знает всякий. И в каждом трактире хоть старинных легенд про вервольфов, хоть недавних случаев нарасскажут, и ученые труды сему вопросу посвящены. А в России, где зверей этих полным-полно, про оборотней, можно сказать, и не слыхивали. В Петербурге некий почтенный историк, правда, утверждал, будто один такой был, даже летописи про него упоминают. И не кто-нибудь, а князь. Полоцкий, кажется. Или даже великий киевский, не помню. Имя только запало: Всеслав. Обо все этом я и размышлял, прислушиваясь к недалекому уже волчьему вою и гадая, успею ли добраться до станции с ее надежными стенами.

    Увы, не успел. Хоть лошади, чуя опасность, обрели почти былую резвость, злобный вой раздавался все ближе, а потом появился и сам зверь. Не волк — волчище. Матерый, огромный, он мчался гигантскими прыжками, и расстояние между ним и санями стремительно сокращалось. Не знаю почему, но со мною часто случалось, что самых свирепых и опасных зверей я встречал в такую минуту, когда был не вооружен и беспомощен. А тут еще лошади с испугу рванули, и я от неожиданности выпустил вожжи и слетел с облучка в снег.

    А едва успел я подняться, как волк налетел.

    Что делать? Кроме голых рук в моем распоряжении ничего не было — значит, оставалось ими и воспользоваться. Даже одной — правой. Я инстинктивно сунул кулак прямо в разинутую пасть и, чтобы волк не откусил руку, стал проталкивать все глубже и глубже, пока морда зверя не оказалась возле самого моего плеча. Мы поглядывали друг на друга, прямо скажем, не слишком нежно.

    Но что же дальше?

    И вдруг меня осенила великолепная мысль: я захватил волчьи внутренности, рванул на себя, вывернув зверюгу, словно рукавицу, наизнанку, затем швырнул на землю и оставил там лежать.

    Но Боже мой!

    На снегу передо мной корчились не окровавленные останки волка, а здоровенный голый детина. На несколько мгновений я окаменел, как жена Лота. Человек же тем временем приподнялся на руках, обратил ко мне лицо…

    — Поручик Ржевский, вы ли это? — вырвалось у меня.

    Человек зашевелил губами, но поначалу с них срывались только нечленораздельные звуки. Впрочем, дар речи он обрел на удивление быстро.

    — Барон! Какими судьбами? Как же я рад вас видеть, спаситель мой! — и, поднявшись на ноги, поручик кинулся меня обнимать.

    — Что вы тут делаете? Да еще в таком… виде? — недоуменно поинтересовался я.

    — Не спрашивайте, барон! Понимаете, был тут у одной… Вы себе представить не можете, какова шалунья! Какой темперамент! Какой пыл! Какая стать! Глазки, зубки! Да один хвост чего стоит!..

    Да, герр профессор, Россия — дивная страна. Что от вожделения можно оскотиниться еще древние знали — вспомните Цирцею. Но звереть от любви способны только русские!

    Поскольку волчья шкура ушла теперь у поручика внутрь, то шубой служить уже никак не могла — ни для спасения от стужи, ни для прикрытия срама. К счастью, лошади, перестав чуять волчий запах, вернулись, а в санях нашлась для поручика медвежья полость, в которую он и укутался. Так что в Петербург я въехал три дня спустя не в санях, запряженных волком, как утверждают бездарные эти писаки, а в обнимку с волком, поторапливая взятого на последней станции ямщика, распивая шампанское и распевая песни.

    У истории этой был, замечу, еще эпилог. Вскоре поручик Ржевский усыновил мальчика-подкидыша. Малютку нарекли Карлом-Вольфом — первое, как вы понимаете, в мою честь. Правда, в крещении он стал по русскому обычаю Карлом Лукичем.

    Мюнхгаузен смолк и, смачивая пересохшее горло, допил остывший пунш.

    Я тоже безмолвствовал, пытаясь переварить услышанное.

    По камням мостовой прогрохотали колеса — звук замер у дверей «Прусского короля».

    — Что же, — сказал Мюнхгаузен, поднимаясь из-за стола, — мне пора. Рад был знакомству, профессор.

    Я проводил его до кареты и, когда фрайгерр уже поставил ногу на откинутую ступеньку, спросил:

    — А вы… Вы там, в России… тоже любили?

    Мюнхгаузен улыбнулся:

    — Увы, друг мой, я не успел достаточно обрусеть… — и добавил, уже опускаясь на обитое бархатом сиденье: — Кстати, хорошему ученому в Петербурге будут рады не меньше, чем в Геттингене, а платят намного больше. Подумайте об этом на досуге, профессор. И последнее: обещайте, что никогда не станете моего рассказа записывать. Вы, конечно, не Распе, не Бюргер, но… Так обещаете?

    — Разумеется, фрайгерр!

    Увы, слова я, как видите, не сдержал — надеюсь, Карл Фридрих Иероним, фрайгерр фон Мюнхгаузен простит меня с того света. Но зато строки эти написаны на берегах Невы, где, к превеликому сожалению, за два с лишним десятка лет я все еще недостаточно обрусел.

Блоги: Бен Пинхасов

  • Зубные страдания. Мнение обывателя

    Вряд ли я сделаю открытие, если скажу, что самое ценное у человека – это здоровье, и при отклонении от нормы каждый человек старается максимально быстро его восстановить. Глядя на бесчисленные объявления врачей, готовых оказать почти любую медицинскую помощь и чуть ли не гарантирующих оживить усопшего, заряжаешься уверенностью, что в случае чего …

    И действительно, мы видим тысячи случаев, когда тяжело больные люди с помощью медиков, верных клятве Гиппократа, оживают, выздоравливают и живут полноценной жизнью, радуя своих родных и близких. Отрадно, что среди этих медиков немало наших соотечественников-земляков. Честь и слава им! Мы можем такими соплеменниками гордиться.

    Однако, к сожалению, имеются некоторые пробелы в медицине в части оказания стоматологической помощи. Так, если пациент, имеющий страховки Medicaid, Medicare и т.п., может проходить весьма дорогостоящие обследование и лечение, в том числе и хирургическое и даже, к примеру, проводить стрижку ногтей и удаление мозолей у подиатриста – без какой-либо дополнительной платы, то что касается стоматологической помощи, здесь что-то необъяснимое.

    Хотелось бы отметить, что болезни зубов, как и другие болезни, могут быть опасны для здоровья. Так, например, приступ зубной боли может спровоцировать гипертонический криз (это стресс для организма). Также больные зубы или их отсутствие отрицательное влияют на органы пищеварения.

    В настоящее время для лечения зубов, к примеру, root canal, врачу надо сделать запрос на разрешение лечения, что занимает время (а ведь болезнь не ждёт), либо платить наличными немалые деньги. Это же касается и установки коронок и имплантов, что весьма дорогостоящее дело. Так, установка только одной коронки обходится пациенту в $600-700, установка импланта – до $2000. По карману ли это пожилым людям, которые, в основном, и страдают болезнями зубов и при этом находятся на пособии.

    И вот, пользуясь тем, что имеющиеся страховки почти не покрывают лечение зубов, некоторые врачи-«рвачи», забыв о милосердии и сострадании, клятву Гиппократа, на первый план ставят коммерческие интересы, корысть и жажду наживы, «заряжают» неподъёмные цены, «грабят» своих дядей и тётей, бабушек и дедушек по полной программе. Есть у человека возможность оплатить или нет – это им безразлично. Либо плати кеш, либо – вон…

    Возникает вопрос: почему бы стоматологам, в первую очередь, истинным врачам, честным и порядочным (наверное, имеется какое-то профессиональное общество), не обратиться коллективно к правительству, Конгрессу с профессионально обоснованными, грамотными доводами в интересах миллионов больных, доказать, что пациенты, имеющие страховки, имею право лечить зубные болезни точно так же, как и любые другие без дополнительной платы.

    А политики, получив обращение и включив его в свои предвыборные программы как наказ избирателей, приобрели бы и симпатии их, и не одну сотню тысяч голосов в свою пользу на выборах.

    Ведь зубы – это очень серьёзно, ибо организм человека нуждается в здоровых и надёжных «часовых у ворот», каковыми и являются наши зубы.

Блоги: Екатерина Пермитина

  • Дело Сноудена

    Как известно, власти США заочно предъявили бывшему сотруднику ЦРУ и АНБ обвинение в хищении государственной собственности, раскрытии данных о национальной обороне и умышленной передаче секретной информации посторонним лицам. В случае въезда на территорию страны, ему грозит серьезный срок или смертная казнь.

    Ряд американских изданий призывают Белый Дом помиловать Сноудена, не считая его предателем Родины, а скорее справедливым борцом за права своих соотечественников. В интервью для New York Times Барак Обама продолжает утверждать о необходимости наказания за его действия против родных спецслужб.«Мы призываем вас не прощать Сноудена, который совершил самый большой и самый разрушительный публичный шпионаж секретной информации в истории нашей страны», уверенно заключил Обама. “Если господин Сноуден вернется из России, куда он сбежал в 2013 году, правительство США призовет его к ответственности за совершенные действия».

    По мнению американских властей, бывший член разведовательного управления нанес серьезный ущерб национальной безопасности. Кроме того, глава Правительства утверждает, что похищенные и представ-ленные общественному вниманию документы не имеют никакого отношения к программам, затрагивающим индивидуальные интересы частной жизни. Таким образом, отрицая какую-либо причастность властей в нарушении законного права своих граждан на частную жизнь.

    Подавшийся в бега, Эдвард Сноуден, нашел свое убежище в Москве. Владимир Путин разрешил программисту оставаться на территории страны, как это не звучит странно, при условии прекращения подрывной работы американских спецслужб. «В принципе, он обрек себя на достаточно сложную жизнь. Что он будет дальше делать, я даже не представляю. Но понятно уже, что мы его не отдадим, он может себя чувствовать здесь в безопасности…», – заключил Путин в интервью для «Первого Канала» и агентства Associated Press.

    Недавно вышедший в мировой прокат, фильм Оливера Стоуна, привлек всеобщее внимание. Правда о действиях АНБ из уст самого Сноудена. Режиссер передал хронологию событий, упустив лишь его дни ожидания в транзитной зоне Шереметьево, с отсутствием действующей российской визы и аннулированным американским паспортом. Власти США посчитали, что будет неправильным дать возможность совершать международные поездки лицу, совершившему подобное тяжкое преступление.

    Борец за правду, в глазах общественности, и мировой преступник, в глазах своего государства, Эдвард Сноуден уже вписал себя в историю. Рассекреченная программа PRISM, проводимая в ФБР и АНБ, как оказалось, способна следить за нами в режиме реального времени. Под ударом безопасности серверы таких крупнейших компаний, как Microsoft, Google, Facebook, Skype, YouTube, Apple.

    Секретные документы, обнародованные бывшим техническим сотрудником ЦРУ и АНБ, навсегда лишили его возможности въезда в США. Сам Эдвард Сноуден, планирующий свою дальнейшую жизнь в России, в интервью Aftenposten повторил, что не жалеет о принятых им решениях. “Я многое потерял: я не могу вернуться домой, для меня трудно увидеться с родными, я отказался от блестящей карьеры и жизни с любимой женщиной на Гавайях. При этом я приобрел намного больше и доволен теми решениями, которые принял”.

Блоги: Владимир Гарматюк

  • Почему в России помидоры не горят

    С 6 августа 2015 года в России исполняют Указ Президента РФ В. Путина – уничтожают несанкционированные продукты питания» из стран Евросоюза, Америки, попадающие под российский запрет на поставку импортного продовольствия. Силы, нервы, энергия, горючее, материальные ресурсы государственных служащих направлены на уничтожение результатов полезного труда многих людей. За неделю в России привели в негодность сотни тонн: персиков, апельсинов, помидоров, сыра, мяса, прочего.

    К слову заметить – ни одно живое существо в природе сознательно не уничтожает свою пищу. Самолюбию человечества в этой связи наносится глубокий моральный ущерб. Здравомыслие негодует, народ собирает подписи на отмену президентского указа.

    Будь у нас в России коммерческая смекалка, то всё можно обернуть в прибыль. Подробнее…

Блоги: Наталья Шахназарова

  • ЧУДО

    Не прошло еще время сказок. Я очень хорошо помню, когда в детстве, прочитав «Голубую стрелу», захотелось перенестись в мир, где за витриной магазина игрушек скрывается самая настоящая лавка феи. Мистика в современной России не ушла, а только начала приобретать новые причудливые формы. Многое возродилось, перестало носить изощренный характер, но, вместе с тем, появилось и немало мракобесия, только оно приобрело иные формы. Впрочем, светлого тоже хватает с избытком. В своей жизни мне пришлось несколько раз испытать на себе явные откровения, остальное – только догадки или череда знаков. И все же…

    Можно говорить много на эту тему. Однако, остановлюсь на некоторых эпизодах, о которых очень хочется рассказать человечеству. Потому что, чувствую, это необходимо сделать. Начну с самого значительного. Подробнее…

Наверх