ЯДЕРНАЯ ГОНКА «ЗА СВОБОДНУЮ ЖИЗНЬ»
Казалось бы, мир через опасные заблуждения ХХ века с его двумя мировыми войнами и распада СССР пришел к благостному пониманию того, что война – это дикость прошлого. Это что-то вроде дремучего рудимента, древний атавизм человечества, унаследованный нами от звероящеров, троглодитов, низколобых питекантропов и пещерных людоедов. Что теперь – мир и благодать, что и выразил в своем труде «Конец истории» Фукуяма. Увы.
Да, извилист был путь цивилизации. После прекрасных Афин, Акрополя, Академии Платона и скульптур Праксителя были какие-то гунны, атиллы, чингисханы, торквемады и гитлер-сталины.
Сейчас ничего такого нет. То есть, есть кое-что, но так, по мелочам. Младший Ким периодически грозит своими ракетами с атомом. Аятоллы лелеют шиитскую мечту об уничтожении царства Аримана. Россия хочет воссоединения с сестринской Украиной. Вот, пожалуй, и все. Считается, что этих легко обуздать санкциями и подавляющим преимуществом Запада в экономике, да и военной технике, если что.
В 20 веке в военном превосходстве демократии не было сомнений. Но последние десятилетия процессы в Европе сеют сомнения. Главная причина – сильное разбавление местного населения пришлым исламским потопом. Они принесли совершенно иные экзистенциальные ценности, несовместимые с европейскими. Так как исламский поток все шире, то он становится важным фактором в политике, составляя все более значительную часть электоральной массы. И тогда сама конструкция выборов, сам демократический дух Европы должен ориентироваться на желания и волю своих избирателей. Вплоть до перехода от своей юриспруденции к законам шариата и учреждения шариатских судей-кади. Иными словами, не пришлый элемент просвещается европейскими ценностями, а Европа покрывается хиджабами. Конечно, эта опасность осознается многими правыми политиками, делаются попытки ограничить иммиграцию Востока и увеличить оборонный бюджет, но расслабление ощущается. Это видно по состоянию вооруженных сил в когда-то сильных военных странах типа Англии, Франции, Германии.
Все европеоиды имеют одно происхождение, а их представители примерно равные интеллектуальные способности, но разные культурные основания жизни. Нынешние опасности в разбавлением европейских наций пришлым элементом, связанные с падением рождаемости местного населения и большой рождаемостью пришельцев, – это уже текущая политика властей европейских стран, в большой мере отравленных поликорректностью. Посему и решить эти проблемы можно быстро – при изменении политики иммиграции, например. А также политики поощрения деторождения основной нации. И при изменении внутренней политики ассимиляции прибывших. Они не должны жить своими компактными общинами по своим религиозным эталонам и обычаями. Если уж хотят “приобщиться к Европе”, то и нужно в нее интегрироваться без оглядки на свои хиджабы и бурнусы. Примерно так делается в Австралии. В Норвегии. Начинают и в Англии. Медленно движутся в нужную сторону Германия, Дания, Бельгия. Иначе очень скоро искатели сытой и свободной жизни с Востока получат то самое, от чего они бежали в свободные страны.
Ниже посмотрим на самые главные вехи преимуществ в военной области демократии по сравнению с авторитарными и тоталитарными режимами. Именно эти преимущества и обеспечивают само существование свободных стран.
Казалось, что уж в чем – в чем, а в создании оружия авторитарно-тоталитарные государства должны опережать мягкотелую демократию. Однако небольшой обзор истории создания новых типов оружия показывает, что нет, не тоталитаризм в этом деле имел пальму первенства, а как раз демократия.
Это выглядит парадоксом. Как же это так? Почему агрессивный тоталитаризм не дает преимущества в том, где он, вроде бы, силен? Где без всяких дискуссий можно направить любые ресурсы для укрепления военной машины? Где вообще можно посадить военных ученых и инженеров в шарашку – и пусть там, не отвлекаясь ни на что, изобретают новые орудия смерти.
Самый общий ответ дает философия свободы. Гегелевская «хитрость мирового разума» заключается в том, что она находит путь для того, чтобы свобода по ходу истории не уменьшалась, а увеличивалась. А так как свобода растет по мере появления, а потом и совершенствования демократии, то такие общества должны выживать в окружении азиатских сатрапий и всяких хищных новообразований типа восточных обществ, то эта самая хитрость мирового разума нашла способ сохранять свободу во враждебном окружении. Этот способ – создавать оружие более совершенное, чем у хищного агрессора.
Причем, главным механизмом открытий и прорывов является психология свободного человека. Он становится творцом, прорывающимся в будущее. А у заключенного или опасающегося репрессий и всего боящегося ученого на глубинном подкорочном уровне затормаживаются процессы озарения и инсайта. Неизвестно, чего ждать от этого озарения. Вдруг не получится, вдруг ошибка – тогда обвинение во вредительстве, в измене, предательстве. Пытки и смерть. Одним словом, замораживается очень тонкий механизм творчества.
Пропустим раннюю историю, древнюю Грецию, которая малой численностью побивала персидские орды Дария и Ксеркса, применяя в морских сражениях новинку того времени – греческий огонь, с V века до нашей эры греки стали строить торсионные машины, метавшие камни, баллисты, катапульты, гастрафеты (арбалет, заряжающийся с упором в живот) и прочие изобретения раскованного ума.
Вернемся в наше время.
Начало ХХ века – радио, самолеты, танки, авианосцы. Это тоже все Запад. Но ХХ век сделал вообще невероятный прорыв в военном деле. Речь идет о новом типе получения огромной энергии – атомной энергии.
И вот тут нужно остановиться подробнее, ибо эту энергию могли получить только в демократической стране. Ибо тут требовалось безусловное доверие к интеллекту, следовательно, к науке и ученым. В тоталитарных же системах на первом месте стоит идеология и всякого рода догмы.
Наука как институт досталась Гитлеру от прошлого времени. В 20-х годах прошлого века Германия была центром науки, не случайно теория относительности, квантовая механика, а еще ранее генетика появились именно там. Но после прихода нацистов к власти, в 30-х и 40-х годов наука была поделена на арийскую и еврейскую. Еврейская – не считалась наукой, так, знахарство и мошенничество. Еврей не мог открыть ничего, заслуживающего внимания.
Арийская наука была редуцирована до военного применения. Это уже была даже и ненаука, а технологические приложения известного. Германия надрывались в создании своих вундервафе типа ракет Фау-2, реактивных самолетов Ме-262, реактивного бомбардировщика Арадо Аr 234 “Блиц”, танков Королевский Тигр. Машины хорошие, но не обещанное чудо-оружие. А в конце войны дело дошло до новых вундервафе – фауст-патронов и создания фольксштурма, куда забривали 14-летних пацанов и 60-летних пенсионеров.
В СССР наука делилась на материалистическую и идеалистическую. А также подверженную религиозному дурману. Идеализм был строго науке противопоказан. Посему ни идеалист, ни верующий в науке открыть ничего не могли. Ученого могли объявить идеалистом просто из политических соображений, к примеру, если он отзывался критически о советском социализме. В СССР и теория относительности, и квантовая механика, и генетика объявлялись идеалистическими бреднями.
Так как атомное оружие сыграло решающую роль в завершении Второй Мировой войны, и продолжает играть эту роль в политике сегодня, есть смысл несколько подробнее коснуться истории того, почему именно в США была получена атомная бомба. А не в Германии, ученые которой первыми открыли цепную реакцию деления ядер урана. Но то были австрийские евреи Лиза Мейтнер и ее племянник Отто Фриш. Не говоря уж об Эйнштейне, способном, как писала тогда немецкая пресса, лишь на разные бесчинства, за что его исключили из Прусской академии Наук. Во главе атомной науки в Германии поставили нацистов Ленарда и Штарка (нобелиаты, но в прикладных областях физики).
Ниже текст основан на трех ценных источниках: Лесли Гровс «История Манхэттенского проекта»; Роберт Юнг. «Ярче тысячи солнц»; Джим Бэгготт «Тайная история атомной бомбы». Будет виден путь, каким образом лично президентом Рузвельтом было принято решение о финансировании Манхеттенского проекта.
Перед миром стоял вопрос, каким путем Гитлер сумеет бросить вызов великим державам. Сравнение источников сырья и производственных мощностей Германии и ее политических противников делало совершенно очевидным, что «фюрер», несмотря даже на его временное превосходство в авиации и танках, никогда не сможет серьезно рассчитывать на победу. Но, может быть, существовал какой-нибудь неизвестный фактор, который мог опрокинуть все расчеты союзных держав?
Отдельным физикам, уже тогда представлявшим себе ужасающие возможности атомной бомбы, казалось, что подтверждаются их подозрения о создании этого нового сверхоружия, которое в 1939 г. являлось неизвестной величиной в политическом уравнении потенциальных возможностей государств.
Однако первоотрыватели деления атомного ядра оказались в Германии не ко двору. Отто Фриш уехал из Германии еще в октябре 1933 года. На тот момент молодой физик, обладавший к тому же явным талантом, был сотрудником Гамбургского университета. Но он был еще и австрийским евреем и в силу происхождения стал одной из жертв закона «Об упорядочении национального состава управленческого аппарата», принятого правительством национал-социалистов в апреле 1933 года и ставшего первым из 400 подобных распоряжений. Опираясь на упомянутый закон, нацисты могли теперь абсолютно легально отстранить евреев от гражданской службы, включая университетские должности. Его тетя Лиза Мейтнер тоже была австрийкой еврейкой, тот факт, что она еще в тридцать лет вышла из иудейской веры и приняла протестантство, никак не мог защитить ее от действия нацистских законов, основанных на понятии расовой чистоты.
Эксперименты Отто Гана и Фрица Штрассмана по бомбардировке нейтронами ядра урана сводились к получению высокорадиоактивного элемента радия, атомная масса которого немного ниже массы урана. Получить трансурановые элементы им никак не удавалось. Превращение урана в радий никак не находили объяснения в рамках тогдашней теории атомного ядра. Ган и Штрассман провели повторные эксперименты и пришли к выводу, что полученный ими элемент был вовсе не радием. На самом деле им удалось создать атомы бария!
Самый распространенный изотоп бария имеет всего 56 протонов и 82 нейтрона, что в сумме дает 138. Эти цифры как раз и являли собой самый удивительный факт. Использован был, как обычно, тот же самый уран, но полученный элемент стоял ни на одну-две или даже четыре позиции ниже в периодической таблице, как было после первых экспериментов, а ниже на целых 36 позиций! В результате бомбардировки нейтронами ядро урана разделилось практически надвое.
В конце 1938 года Отто Ган отправил своей тете и коллеге Лизе Мейтнер, которая тоже бежала в Голландию, а потом в Швецию, письмо с сообщением об итогах экспериментов по расщеплению обычной смеси изотопов урана, где основную долю составляет уран-238, а меньшую — уран-235.
По подсчетам Мейтнер и Фриша, фрагменты ядра урана должны разлететься под действием отталкивающей силы своих положительных зарядов. Энергия каждой разлетевшейся частицы равнялась 200 миллионов электрон-вольт. В сумме же один грамм урана при этом выделял невероятно огромную энергию. Но откуда могла взяться энергия?
Мейтнер вспомнила свою первую встречу с Альбертом Эйнштейном в 1909 году. Она была на его лекции по теории вероятности и внимательно следила за тем, как он выводит свою знаменитую формулу Е=мс2. Глубочайшее впечатление на нее произвела сама идея того, что масса может превращаться в энергию. Лиза помнила также и о том, что общая масса фрагментов, полученных при расщеплении ядра урана, не должна равняться массе неразделенного ядра. Разница должна составлять около одной пятой массы протона, то есть массы, теряемой при ядерной реакции. Все цифры совпали. Расчеты оказались верны. Под воздействием нейтрона ядро урана делится пополам, превращая при этом крайне незначительную массу в энергию.Фриш вернулся в Копенгаген 3 января 1939 года. Прибыв в институт, он сразу помчался докладывать Нильсу Бору об открытии, сделанном им вместе с Мейтнер. Услышав их теорию, Бор потребовал, чтобы Фриш немедленно опубликовал свое с тетей Лизой открытие.
Датский коллега Фриша Кристиан Меллер первым выдвинул предположение о том, что если новообразованные фрагменты делящегося ядра в свою очередь высвободят один или два лишних нейтрона (впоследствии названных свободными нейтронами), то эти нейтроны могут вызвать дальнейшее разделение ядра, при котором выделится большее количество энергии, а также появятся новые нейтроны — и реакция будет продолжаться и продолжаться. Итогом станет каскадная, или цепная, реакция, при которой ядерная энергия будет выделяться в больших объемах. Если поставить эту реакция под контроль, то можно получить ядерный «реактор». Однако неконтролируемая цепная реакция будет подобна взрыву бомбы чудовищной разрушительной силы.
Статья Фриша и Мейтнер о делении ядра урана появилась 11 февраля 1939 г. в британском научном журнале Nature. Неделю спустя, 18 февраля, там же была опубликована новая статья Фриша, в которой он сообщил о результатах простого эксперимента, проведенного им для подтверждения деления ядра. Бор также написал краткую статью об этом открытии, подтвердив авторство Лизы Мейтнер и ее племенника. Его публикация вышла в Nature 25 февраля 1939 г.
Когда в конце января 1933 года было объявлено о назначении Гитлера рейхсканцлером Германии, Лео Сцилард, физик из Венгрии, немедленно упаковал свои вещи в два чемодана и приготовился покинуть Берлин сразу, как только «станет совсем уж туго». «Совсем туго» стало через несколько месяцев. Сцилард перебрался в Лондон. Именно он сделал сообщение Эйнштейну о работах Гана, Мейтнер и Фриша и попросил его подписать письмо на имя Рузвельта с изложением возможности получения атомной бомбы.
16 июля 1939 г. Сцилард и Вигнер (еще один физик, беглец из Германии) навестили Эйнштейна в его загородном доме в Лонг-Айленде. Знаменитый ученый тогда впервые услышал о том, что цепная ядерная реакция вполне осуществима, поэтому с готовностью согласился помочь коллегам и продиктовал им письмо на немецком.
Заручившись поддержкой Эйнштейна, Сцилард вскоре отыскал еще один способ достучаться до власть имущих с известием о надвигающейся возможной угрозе от Германии. Он связался с советником американского президента Франклина Рузвельта по вопросам экономики Александром Саксом. Тот внимательно выслушал все опасения ученого, решая, стоит ли сообщать о них президенту лично, и в итоге пообещал это сделать.
Эдвард Теллер (тоже беглый физик-венгр, в последующем отец водородной бомбы) и Сцилард еще раз встретились с Эйнштейном 30 июля 1939 г.. Эйнштейн согласился внести изменения в их первоначальный план, и физики-заговорщики вместе набросали черновик письма. Его окончательный вариант, датированный 2 августа 1939 года, был передан Александру Саксу (советнику Рузвельта) 15 августа, однако он смог сообщить о нем Рузвельту лишь в октябре.
Авторы письма предупреждали о “теоретическом появлении” – «бомб нового типа, обладающих невероятной разрушительной силой». Они также ставили президента в известность о том, что Германия запретила экспорт урана, добываемого в шахтах на территории недавно присоединенной Чехословакии, и в данный момент усиленно работает над освоением результатов исследований по расщеплению ядра атома урана, проведенных в Америке.
Александр Сакс уже не один раз пытался попасть на прием к Рузвельту и обсудить с ним письмо физиков, однако дальше президентского секретаря пройти пока не мог.
Прошло почти десять недель, прежде чем Александр Сакс получил, наконец, возможность 11 октября 1939 г. вручить президенту Рузвельту лично письмо, составленное Сциллардом и подписанное Эйнштейном. Чтобы президент ознакомился с полным содержанием документа и не отложил его в кучу других бумаг, ожидающих своей очереди, Сакс прочел ему приложенный к письму меморандум Сцилларда. Эффект от этих сообщений оказался вовсе не таким неотразимым, как ожидал Сакс. Рузвельт, утомленный продолжительным разговором, попытался устраниться от этого дела. Он сказал разочарованному посетителю, что все это очень интересно, но вмешательство правительства на данной стадии, по-видимому, преждевременно.
Однако, уже уходя, Сакс получил в качестве утешения от президента – приглашение к завтраку на следующее утро. Войдя утром к Рузвельту, Сакс увидел его сидящим за завтраком в коляске. Президент спросил иронически:
«Что за блестящая идея у вас появилась? Сколько времени вам надо, чтобы изложить ее?»
«Я хочу рассказать вам одну историю, — ответил Сакс. — Во время наполеоновских войн к императору Франции явился молодой американский изобретатель (Фултон) и предложил ему построить паровой флот, с помощью которого Наполеон был бы в состоянии, несмотря на неустойчивую погоду, высадиться в Англии. Корабли без парусов? Это показалось великому корсиканцу столь невероятным, что он прогнал Фултона. По мнению английского историка лорда Актона, это является примером того, как Англия была спасена благодаря близорукости противника. Прояви тогда Наполеон больше воображения и сдержанности, история девятнадцатого столетия могла бы развиваться совершенно иначе».
Выслушав Сакса, президент несколько минут сохранял молчание. Затем он написал что-то на клочке бумаги и передал его слуге, прислуживавшему за столом. Последний вскоре вернулся со свертком, который, по приказу Рузвельта, начал медленно распаковывать. В свертке оказалась бутылка старого французского коньяка. Президент, сохраняя торжественное спокойствие, приказал слуге наполнить два бокала. Затем он поднял свой, чокнулся с Саксом и предложил ему выпить.
Далее он заметил: «Алекс, Вы хотите иметь уверенность в том, что нацисты не надуют нас?»
«Совершенно верно», — ответил Сакс.
После этого Рузвельт вызвал своего атташе, генерала Уотсона, по прозвищу «Па», и, указывая на принесенные Саксом документы, обратился к нему со словами, ставшими впоследствии широко известными:
«Па, это требует действий!» Теперь, наконец, Рузвельт узнал обо всем. «Алекс, — сказал он, — твоя задача теперь — следить за тем, чтобы нацисты не сбросили на нас бомбу». Президент заявил, что начинать действовать нужно немедленно, и уже через неделю отослал Эйнштейну ответное письмо.Так начался Манхеттенский проект, хотя до его полного развертывания прошло еще около двух лет.
А вот безразличие Гитлера и его приспешников к исследованиям в области физики доходило до враждебности. Только немногие из физиков, либо те, кто вовсе не имел самолюбия, либо те, кто не сумел выдвинуться до «Третьего рейха», предложили Гитлеру свое сотрудничество.
«Попытка Гитлера поднять Германию до положения мировой державы оказалась слишком несерьезной и поэтому не могла иметь успеха».
Американцы и англичане очень нервничали, зная, что в Германии работают отменные физики вроде Гейзенберга, Лауэ (лауреат Нобелевской премии фон Лауэ открыто критиковал фашистский режим), Вейцзекера, Йордана. От них можно было ожидать прорывов. Однако беспокойства были излишни: в 1942 году Гитлер издал приказ, запрещающий финансировать любые проекты, если они не давали выход в военное производство в пределах 6 месяцев (американцы об этом не знали). В США работа по атомной бомбе заняла около 4 лет.
6 декабря 1941 г., как раз за день до японского нападения на Пирл-Харбор и официального вступления Америки в войну, было принято решение о выделении серьезных финансовых и технических ресурсов на создание атомного оружия.
Конечно, американский атомный проект преодолевал огромные трудности. К примеру, такой, что научный руководитель проекта и директор Лос-Аламосской лаборатории Роберт Оппенгеймер имел сильное “левое тяготение”. Он был 4-м мужем у Китти, у которой первые трое были членами американской компартии. У нее был нюх на своих. Китти, ее брат Фрэнк, близкий друг Хаакон Шевалье и некоторые члены его исследовательской группы в Беркли в разное время состояли в этой партии.
В марте 1941 года на Оппенгеймера завело дело ФБР, после того как в декабре 1940-го он приехал на собственном автомобиле на собрание-дискуссию в дом Шевалье. В поле зрения ФБР по этому делу оказались двое других активистов, но в ходе расследования была установлена связь между Оппенгеймером и Стивом Нельсоном, также известным как Стив Месарош, одним из ключевых деятелей в органах управления коммунистической партии в области залива Сан-Франциско. Поэтому сам Оппенгеймер был допущен к секретным документам только в середине 1943 года, ибо недопуск мешал работе. Административный руководитель проекта генерал Лесли Гровс, считавший Оппенгеймера незаменимым, дал согласие. 20 июля 2943 г. он продавил разрешение на допуск Оппенгеймера к секретной работе.
Из 150 000 человек, занятых в «Манхэттенском проекте», едва ли человек двенадцать знали весь план в целом. Очень немногие из всего персонала вообще знали о том, что работают над изготовлением атомной бомбы. Например, большинство работников вычислительного центра в Лос-Аламосе в течение длительного времени не имели представления о действительном назначении сложных вычислений, выполняемых ими на счетных машинах. Такое неведение не давало им возможности проявить подлинный интерес к работе. Наконец, Ричард Фейнман, один из молодых физиков-теоретиков, ухитрился получить разрешение на то, чтобы рассказать сотрудникам в Лос-Аламосе, какую работу они должны выполнить. После этого служба здесь достигла значительно более высокого класса, и многие сотрудники с этого времени добровольно оставались работать сверх положенного времени.
Итак, атомную бомбу могли изобрести и создать только в демократической стране. И она принудила милитаристскую Японию капитулировать. Если бы Германия к тому времени как-то продержалась, то точно также она была бы вынуждена капитулировать после ликвидации Рейхсканцелярии точным попадание по темечку. Безумные тоталитарные режимы к удовольствию идеи свободы атомную бомбу создать не могли. А демократические – смогли.
Главным секретом атомной бомбы было то, что она взорвалась.
Стaлин через свою агентуру типа Фукса и своих физиков, того же Флерова, знал об атомной бомбе. Но никаких финансово-организационных мер не предпринимал. Не верил он этим подозрительным умникам-физикам. Они ведь внутренне все были критиканами. А вот как только Сталин в Потсдаме на конференции получил известие (от Трумена) об успешном испытании бомбы в Аламогордо, тут же приказал создать свой атомный проект, поставив во главе его Берию, с первым замом Ванниковым. Этот Ванников до войны сам сидел, но став наркомом вооружений и замом Берии стал применять знакомые методы руководства: посадил 8 директоров военных заводов. Главный прием у Берии был таков: если к такому-то сроку не сделаете вот это, “сотру в лагерную пыль”.
Если бы Курчатов не получал шпионскую информацию со схемами, чертежами и расчетами по атомной бомбе от Фукса, то такими приемами Сталин не получил бы бомбу и за десятки лет.
Работы по созданию водородной бомбы в СССР начались в 1950 году. Разработала группа учёных под руководством А. Д. Сахарова и Ю. Б. Харитона, бомба имела индекс РДС-6с. Испытана на Семипалатинском полигоне 12 августа 1953 года.
Руководитель проекта Ю. Харитон, проанализировав испытание, заявил, что на долю синтеза приходится около 15—20 %, остальная энергия выделилась за счёт расщепления U-238 быстрыми нейтронами (в отличие от схемы Теллера-Улама, где эта доля может достигать 97 %). Согласно зарубежной классификации, её относят не к водородным бомбам, а к атомным бомбам с термоядерным усилением (бустированием).
Это не был термоядерный заряд в современном понимании. Дело в том, что заряд можно считать термоядерным, если больше половины энергии при его взрыве выделяется за счёт термоядерных реакций слияния ядер изотопов водорода — дейтерия и трития, а не за счёт реакций деления ядер урана или плутония. С этой точки зрения «слойка Сахарова» была атомным зарядом с так называемым термоядерным усилением, дававшим поток нейтронов, которые способствовали делению ядер урана-238. Это позволило повысить мощность заряда до 400 килотонн.
Была ли РДС-6с первой термоядерной бомбой?
И да, и нет. Повторим: в строгом смысле к этому типу можно отнести лишь те бомбы, у которых больше половины энергии выделяется за счет реакции синтеза. У РДС-6с этот показатель не превышал 20%, и взрыв с использованием подобного устройства был впервые произведен американцами в мае 1951 года (испытание «Джордж», операция «Теплица»).
На самом деле первой страной, которая провела испытания настоящего водородного заряда были Соединенные Штаты. Взрыв произошел 1 ноября 1952 года на атолле Эниветок. Это был термоядерный заряд по схеме Теллера-Улама (испытание «Майк», операция «Плющ»). Следующая жуткая бомба под названием «Браво» мощностью в 15 мегатонн, собранная по схеме Теллера-Улама, была взорвана 1 марта 1954 года и стала самым мощным ядерным оружием, которое когда-либо испытывали Соединенные Штаты.
СССР произвёл испытания бомбы РДС-37 по той же схеме 22 ноября 1955 года.
30 октября 1961 года на полигоне на Новой Земле, под занавес 22 съезда КПСС Советы взорвали свою Царь-бомбу мощностью 58 мегатонн (уполовинили, полная мощность – 102 мегатонны).Результат был столь ошеломительный, что отец этой бомбы академик Сахаров стал пацифистом и потом получил Нобелевскую премию мира.
Дикая гонка продолжалась долго, до заключения международного договора, принятого Генассамблеей ООН 10 сентября 1996 года (ДВЗЯИ), когда, наконец-то, ядерные державы заключили договор о запрещении испытаний ядерного оружии во всех трех средах.
Статус на 2026 год
К договору присоединились 187 государств (подписали), из них 178 ратифицировали. Для вступления в силу требуется ратификация 44 ядерно-квалифицированными странами; ратифицировали 36, включая Россию, Великобританию и Францию. Не ратифицировали ключевые державы: США, Китай, Египет, Иран, Израиль; не подписали Индия, Пакистан и КНДР.
Этому странному договору предществовал Договор 1963 года, который запрещал ядерные испытания только в трёх средах: атмосфере, космосе и под водой, оставляя допустимыми подземные взрывы.
КНДР нарушает дух и нормы обоих договоров своими ядерными испытаниями (6 взрывов с 2006 года), хотя формально не является их участником: не подписала Договор 1963 года и ДВЗЯИ. Её действия осуждаются как угроза глобальной безопасности и противоречие резолюциям СБ ООН.
Меры против нарушений
Международное сообщество ввело многоэтапные санкции СБ ООН (резолюции 1718/2006, 1874/2009, 2270/2016, 2321/2016 и др.): эмбарго на оружие, топливо, роскошь, металлы, уголь; досмотр судов; ограничения на переводы и экспорт. Дополнительно: санкции США, ЕС (секторальные, на транспорт), осуждения от НАТО, Китая, Японии, Южной Кореи; мониторинг через сеть ДВЗЯИ.
Итак, история не закончилась. Гонка «за жизнь» продолжается.
Валерий ЛЕБЕДЕВ,
писатель, журналист, издатель.
Член The International Academy of science, industry, education & arts.
Бостон, США.
Для «RA NY»