СИЯНИЕ ГЕНИЯ

То, что есть гениальные люди – факт. Пусть Ломброзо в своем труде «Гениальность и помешательство» находил между этими двумя понятиями некое сходство, нам интуитивно ясно, что различий между ними гораздо больше.

Гениальность в энциклопедиях определяется как практическое воплощение врождённого высокого уровня творческого потенциала личности относительно других личностей, признанное обществом. Традиционно выражается в новых и уникальных творениях, признаваемых шедеврами ( иногда с опозданием). Иногда гениальность объясняют новым и неожиданным методологическим подходом к творческому процессу. В отличие от большинства талантливых индивидуумов, гений создаёт качественно новые творения, достигает революционных интеллектуальных результатов.

Как правило, гениальность подразумевает собой высокую скорость работы и продуктивность в какой-либо деятельности. Со времён эпохи Возрождения укоренилось общее представление о гениальности как особом роде вдохновения, побуждающего к новаторству в ремесле. С тех пор существует мнение, что гениальность требует универсальных интересов незаурядной личности.

Психология обычно отличает гениальность от таланта и просто высокой одарённости: талант может блестяще реализовывать уже существующие формы, а гений создаёт новые способы видения и действия. При этом подчеркивается роль не только врождённых задатков, но и среды, мотивации, длительной работы и личностной зрелости в превращении потенциала в подлинно гениальные достижения.

Вот этот момент для нас будет важен: дело не только во врождённых задатках, но и в наличии среды, мотивации и личностной зрелости в превращении потенциала в подлинно гениальные достижения.

Наполеон традиционно относится к гениям. После поражения при Ватерлоо и второго отречения Наполеон вел беседы, которые офицер Лас Каз записывал в “Мемориал Святой Елены” — дневник, где зафиксированы мысли Наполеона о политике, истории и философии.

И вот в этом исповедальном дневнике Наполеон проницательно замечает, что он мог как великий государственный деятель и полководец состояться только в его время. Ни раньше, при абсолютизме, ни позже, во времена реставрации он не смог бы проявить свои таланты. Иначе говоря, он в иное время не был бы гением. В своих рассуждениях Наполеон высказывал убеждение, что именно он создал уникальный режим — плебисцитарную монархию, которая пыталась сочетать авторитарную власть с элементами народного участия. Он не считал реставрацию монархий полноценным возвращением к прежнему порядку, а скорее этапом борьбы нового политического устройства Европы, в которой он видел свою историческую миссию как реформатора и носителя идеи обновлённой власти.

Приведу несколько афоризмов из его изречений в “Мемориале Святой Елены”:

Я совершил ошибку, вступив в Испанию, поелику не был осведомлен о духе нации. Меня призвали гранды, но чернь отвергла. Страна сия оказалась недостойной государя из моей династии.

Умозаключения теологические стоят куда больше, нежели умозаключения философские.

Для того чтобы народ обрел истинную свободу, надобно, чтобы управляемые были мудрецами, а управляющие – богами.

Говорят, будто мое падение обеспечило спокойствие Европы, но при этом забывают, что именно мне она обязана своим покоем. Я направил корабль революции к его конечной цели. Нынешние же правители пускаются в плавание без компаса.

Легче создавать законы, чем следовать им.

Я дал французам Кодекс, который сохранит свое значение дольше, нежели прочие памятники моего могущества.

Смелые, но неопытные солдаты – это наилучшая предпосылка для победы. Добавьте им по чарке водки пред тем, как отправить в бой, и вы можете быть уверены в успехе.

Последнее – предвосхищение наркомовских 200 грамм перед атакой и залог побед Красной армии.

Сказанное о Наполеоне вполне можно отнести к любому гению. Скажем, живи Эйнштейн на 50 лет раньше или позже, он после домашних уроков игры на скрипке мог и далее пойти по музыкальной части, стал бы учителем музыки или клерком в бюро патентов, где и оставался бы до выхода на пенсию.

Ну, и где же таится гений Эйнштейна? В его мозге? В статье Дениса Брайена «Мозг Эйнштейна под микроскопом» рассказано о попытках искать в его мозге что-то необычное, то, что указывало бы не гениальность его владельца.

И что же? Итог: «Когда доктору Рорк рассказали о мнении Эшли Монтегю, считающего, что бессмысленно надеяться на возможность установить уровень интеллекта путем физического обследования мозга, она ответила: “Полностью согласна. Разумеется, можно выяснить, здоров ли он. Но обнаружить высокий интеллект или гениальность – бесплодная затея». Все что нашли, так это то, что мозг Эйнштейна не имел отклонений от нормы и не страдал от каких-то заболеваний.

При всем том гениальность Эйнштейна несомненна. Тогда в чем же она заключалась, помимо здорового, но, в общем, обычного мозга? Она заключалась во всей его жизни. В том, какие книги он читал в детстве и потом. Какую музыку слушал. Чем увлекался. С кем вел споры и разговоры. В детстве – особо важно. Ибо микроструктура мозга, связи между нейронами через синапсы, вся сеть дендритов, аксонов и пр. устанавливается как раз в детском возрасте. Если это срок пропущен его потом ничем не восполнишь. В предельном случае детей-волков типа Камалы-Амалы уже и сознания не возникнет.

Затем по мере взросления – с кем переписывался. Какие научные журналы выписывал. Каких философов изучал и с какими известными деятелями говорил – например, с Рабиндранатом Тагором. И еще надо было так подгадать, чтобы к нужному времени свой опыт с попыткой обнаружить скорость Земли относительно эфира произвели Майкельсон и Морли, Лоренц обнародовал свои «преобразования Лоренца», которые описывают связь времени и пространства в системах, движущихся с разной скоростью.

Сохранились их переписка с Эйнштейном и научные комментарии, которые свидетельствуют о том, что они обсуждали вопросы, связанные с электродинамикой и теорией относительности. Их переписка отражала научное взаимодействие и взаимное признание заслуг в развитии физики начала XX века. Лоренц высоко ценил вклад Эйнштейна, и Эйнштейн, в свою очередь, признавал важность работ Лоренца, которые стали основой для его собственной теории относительности.

Были и другие важные предтечи Эйнштейна: Джордж Фицджеральд — ирландский физик, предложивший гипотезу сокращения длины тел, движущихся в эфире (эффект Фицджеральда-Лоренца), что стало важным шагом к решению парадокса опыта Майкельсона-Морли.​

Анри Пуанкаре – тоже предшественник и современник Эйнштейна. — французский математик и физик, который в трудах о времени и относительности выдвигал идеи о «местном времени» и принципе относительности, близкие к той теории, что разработал Эйнштейн.

Эйнштейн читал публикации Пуанкаре, который в своих статьях обсуждал важные идеи о локальном времени, принципе относительности и попытках объяснить эксперимент Майкельсона-Морли. Пуанкаре оказал влияние на понимание необходимости принципа относительности и концепции времени, которые Эйнштейн тщательно развил в своей специальной теории относительности. Равно как он знал о работах Фицджеральда.

Допустим, с Эйнштейном что-то случилось. Заболел, умер, попал под машину. Сходную биографию имели друзья и близкое окружение Альберта Эйнштейна, с которым он активно обсуждал и развивал идеи специальной теории относительности (СТО). Это окружение, включало нескольких ключевых друзей и коллег, которые подхватили бы упавшее знамя:

Марсель Гроссманн — талантливый математик и друг Эйнштейна со студенческих лет. Он помог Эйнштейну с математической формулировкой теории и совместно с ним опубликовал в 1913 году работу «Entwurf» — предшественник общей теории относительности.

Мишель Бессо — инженер и близкий друг, с которым Эйнштейн работал в патентном бюро в Берне. Бессо был важным собеседником и резонатором идей Эйнштейна, многие научные споры с ним способствовали формированию ключевых положений СТО 1905 года.

Кроме того, Эйнштейн обсуждал свои идеи с рядом других учёных, включая Макса Планка, Давида Гильберта и Пауля Эренфеста, которые оказывали научную поддержку и критический анализ его работ. Вот кто-то из них мог бы сделать последний прорыв к истине. Или даже еще кто-то, чьего имени мы не знаем.

Эти же ученые были его коллегами при работе Эйнштейна над ОТО. К ним примкнули молодые физики Гуннар Нордстрем и Адриан Фоккер — молодые физики, внесшие связанные с ОТО дополнительные идеи и расчеты, расширяя и уточняя теорию.

Но все же – что является носителем таланта в лице Эйнштейна? Мозг – безусловно. Но не только. Так как Эйнштейн как личность формировался всем телом, а не только мозгом, что можно сказать, что носителем таланта был он весь. Условно говоря, если бы до своих открытий Эйнштейн потерял ноги, то вполне возможно, он и не стал бы великим физиком.

Конечно, без мозга как кодирующего устройства нет и сознания. И для работы мозга нужна энергия (кислород для окислительных реакций), которую как раз и доставляет кровь. Но сознания не будет и без тела, только в изолированном мозге. Замер энергии, нужной для работы мозга, равно как и выписывание всех электрических импульсов мозга (скажем, силы тока и его длительности) ни в малейшей степени не скажет нам о содержании сознания. В каком-то смысле это делает энцефалограмма. И она скажет лишь о том, что мозг активен. Даже скажет, какие именно области в данные момент активны. В лучшем случае за счет статистики можно будет судить о характере эмоции, которая при такой активности имеется (на этом принципе основан детектор лжи). Но ни в коем случае не о содержании сознания. Короче говоря, не о мыслях этого человека.

Ну, это как с болью. Боль это вроде бы некие электрические импульсы от, скажем, порезанного пальца в мозг. Но нет, боль – это психическое переживание, а не импульсы. То есть, боль тоже идеальна. Можно отключить участок мозга, ответственный за переживание боли, и тогда импульсы туда поступают, а боли вы не ощущаете. Бывают уникальные люди, которые не переживают (не чувствуют) боли, хотя болевые импульсы у них есть. В естественной среде такие особи не жильцы.

И вот тут мы ее раз возвращаемся к теме об идеальности ощущений и сознания.

Идеальное начинается с получения образов. Если некое существо видит (или слышит), значит, у него уже есть идеальное. Идеального нет у растений, нет, к примеру, у медузы (она не имеет ни мозга, ни даже скопища ганглий, а только рассеянные по всему рецепторы, как бы “нервные клетки”).
Между медузой и человеком лежит 500 миллионов лет, так что время на эволюцию было. И вот как раз начало эволюции, появление ощущений, то есть образов (идеального) можно начинать с медузы. Их очень много разных видов и есть такие, у которых нервные клетки и маленькие органы по различению света скапливаются вокруг ротового отверстия. Медуза отличает свет от тьмы, примерно, как если бы мы смотрели через матовое стекло. Предметы еще не различимы, но освещенность уже «заметна». Следующий шаг был сделан моллюсками. Они тоже появились в Кембрии, 500 млн. лет назад. Этих животных сотня или даже две сотни тысяч разных видов. И вот там у самых примитивных тоже рассеянная нервная система, но у других уже отдельные нервные клетки собираются в узлы – в ганглии, которые скапливаются в переднем отделе тела – это прообраз будущего мозга. Трудно сказать, как они «видели мир». Самые примитивные видели примерно как медуза. Но у других уже возникли глаза и крупные узлы ганглий. Вот на этом этапе и появляется идеальное – они видят хотя бы расплывчато предметы.

Наконец, у головоногих, особенно у осьминогов, уже есть очень развитый головной мозг и органы чувств. Можно полагать, что если бы жизнь не вышла на сушу, то эволюция могла бы привести через сколько-то миллионов лет к сознанию у осьминогов. Помимо головного мозга у них есть эффекторы – щупальца, с помощью которых они исполняют что- то похожее на изготовление дома-укрытия из раковины. Такая деятельность с предметами – обязательное условие для появления сознания. Не случайно книга Акимушкина об осьминогах называется «Приматы моря». Хотя осьминогам было бы трудно, скорее – невозможно. У них есть два прискорбных отличия от человека: они мало живут – три года – и не успевают накопить опыт. И второе – они не ведут коллективный образ жизни, такие одиночки-отшельники. А сознание есть феномен коллективной жизни.

Сознание – величайшая загадка эволюции, психологии и философии. Никогда не выйдет разложить сознание на материальные коды мозга. Не потому, что мы пока не знаем, как это сделать, а потом узнаем, а по принципиальным соображениям. Как никогда не удастся превысить скорость света. Не потому, что пока у нас нет для этого нужной техники, а в принципе, ибо сие связано с причинностью.

Еще раз приведу свое понимание идеального.

Для появления идеального нужны три вещи:

1. мозг как кодирующее устройство вместе с кодами,
2. внешние объекты,
3. действие с этими объектами.

Понятно, что без мозга не будет идеального. Но равным образом его не будет и без двух других компонентов. Сказанное можно выразить “формулой” А/B = C, где А – коды, В – объекты, / – действие, С – идеальное.

Поясню понятие «отношение».

Понятие «отцовство» тоже есть отношение человека у другому человеку, которого он породил. То есть отца к сыну. Само понятие отцовства есть отношение. И его во Вселенной нет иначе, как в форме понятия. Нет объекта по названию «отцовство». Повторю, что отношение кода (в мозгу) к объекту, которое определяется через действие с этим объектом и есть образ этого объекта. И он – идеален, в смысле – нематериален.

Попробую пояснить на простом примере, что такое идеальное. К этой области относятся (кроме сознания) любые проявления психики: ощущения, образы, условные рефлексы, представления. Возьмем классический опыт Павлова. Зажигается лампочка и собаке дают кусочек мяса. Через короткое время после повторения опыта собака только при вспышке лампы будет, условно говоря, видеть кусочек мяса. И станет при этом проявлять все признаки своего рода переживания – удовольствия. Махать хвостом и повизгивать от радости. Изменим опыт: при вспышке лампочки пусть экспериментатор стегает собаку хлыстом. Всего через пару повторений собака при вспышке лампы будет видеть хлыст и повизгивать не от радости, а от боли.

Что тут произошло? Сигналы в мозгу от вспышки лампы те же самые. Пусть это будут некие электрические импульсы в нейронах. Но в первом случае они означали мясо и радость, а во втором – боль и страх. Стало быть, образ в данном случае (мясо или плетка) не есть импульсы. А есть отношение кода в мозгу (импульса) к объекту, которое устанавливается через действие с этим объектом. В первом случае действие – собака ест мясо, во втором – бежит от плетки. Вот это отношение и есть идеальное. Именно поэтому его и нельзя выделить и скопировать.

В неизмеримо более сложных случаях человеческого поведения тоже можно привести примеры. Возьмем такое возвышенное чувство как любовь. Как понимать такую народную мудрость как “от любви до ненависти один шаг”? А так, что за счет некоего события, действия резко изменилось отношение к объекту. Это, так сказать, синдром Отелло. До подброшенного платка подлецом Яго он любит свою Дездемону, а после платка, как якобы свидетельства ее измены – ненавидит. До платка он дарит ей драгоценности, а после – душит своими руками. Дездемона- одна и та же, сигналы в его мозгу от ее лицезрения – те же. А вот отношение изменилось на противоположное – любовь стала ненавистью.

Предположим, клонировали Отелло. Будет ли любить клон Дездемону? Или будет ненавидеть? Ни то, ни другое. Клон получит те же самые мозговые импульсы, но у него не будет никакого переживания по поводу Дездемоны. И вообще ни по какому поводу. Этот клон на самом деле будет именно что манекеном, как бы биороботом без единого проблеска мысли и чувств. Он будет равен по своему психическому развитию только что родившемуся младенцу. Ему даже видеть нужно будет учиться: ведь новорожденный не видит отдельных предметов, весь мир для него предстает как набор разноцветных пятен без объема и перспективы, как если бы был приклеен к его сетчатке. Различать объемы, масштабы, форму младенец учится за счет действия с предметами-игрушками. Он ручками подносит погремушку к глазам, потом отодвигает руку, и после многих повторений у него вырабатывается образ этой игрушки, ощущение того, что игрушка рядом с глазом и далеко от него – одна и та же, что у нее есть масштаб и форма, зависящая от положения в руке, то есть от ракурса. Но вместе с тем это один и тот же объект. Не случайно дети, которых на долгое время долго пеленали, лишенные движения, действия, отстают в развитии. И, напротив, все activites, развивающие игры всегда завязаны на действие.

Между прочим, как раз поэтому извлеченный из тела, помещенный в среду снабжения кислородом и всяким питанием мозг не будет мыслить. И не будет ничего ощущать. Ибо он отсоединен от всех эффекторов (мышц) и даже от внутренних органов. Он лишен всякого действия и потому при всех сохраненных импульсах не будет иметь идеального – тех самых переживаний, которые и есть чувства, сознание, психика. Если бы с такого изолированного мозга сняли энцефалограмму, она показа бы отсутствие всякой активности, прочертила почти прямую линию, как у мертвого.

Таких вивисекторских опытов, конечно, никто не проводил, но им есть аналогия: помещение обездвиженного человека в жидкость, плотность которой равна плотности тела, и с комфортной температурой, в сурдокамеру. Это моделирует отключение мозга от внешних раздражителей. Правда, остается связь мозга с внутренними органами. Но и при этом сознание человека очень быстро отключится и он впадет во что-то сходное с глубоким сном или с наркозом без сновидений.

Так что умная голова профессора Доуэля только в первое время была бы мудрой, а потом стала бы стремительно тупеть. Это известно и по тому, что у полностью парализованных людей сознание постепенно угасает, а потом и ощущения тускнеют. Если в обозримом будущем все же кому-то пришьют голову к новому здоровому туловищу, то его сознание существенно изменится – просто за счет того, что многие двигательные рефлексы, завязанные на спинной мозг, будут другими.

Если сознание идеально и никак не сводится к процессам в мозгу, то каким образом сознательное желание, волевой импульс (то есть – идеальное по своей природе) преобразуется во вполне материальное действие? Иначе говоря, каким образом идеальное становится материальным? Каков механизм этого перехода? Это был почти что тупик. Я не знаю. И никто не знает. Но тут меня осенило: нет никакого механизма. Волевой акт скачком без всякого механизма переходит в действие. Я захотел поднять руку – и волевой импульс стал материальным сигналом, нервным импульсом к мышцам. Произошел тот самый квантовый скачок. Только не в физическом мире, а, так сказать, в философском. Идеальное сразу, без промежуточных процессов, преобразуется в материальное. Опять же, этот постулат можно полагать онтологическим, как некое устройство природы сознания, а можно – как принцип нашего познания. А еще можно думать, что это наше временное незнание. Что с течением времени мы узнаем, каков же механизм преобразования идеального в материальное. Но это вряд ли.
Есть еще один каверзный вопрос: какова причина вот именно этого желания, а не другого? Ответ такой же: никакой причины нет. Волевой импульс первичен. Он сам есть причина себя. Но как же так?! Ведь закон причинности – один из самых общих и важных, может быть, даже более важный, чем закон сохранения энергии. Все в мире имеет свою причину. Не все. Скажем, радиоактивный атом распадается вдруг без всякой причины.

В мире человеческого существования вообще множество проявлений первичны. То есть, не имеют иных причин, кроме самих себя. Свобода (в том числе – свобода воли) существует как самостоятельная ценность, как нечто первичное и не требует для себя никакой причины. Все попытки вывести свободу воли (и тем самым свободу человека вообще) из любых законов природы — физики ли, химии, физиологии ли, все равно, — оказались безуспешными. Ибо свобода воли — это базовое понятие философии. Ничуть не уступающее, например, категории материи, пространству, времени и любым прочим понятиям. Иными словами, свобода — это онтологическое понятие. Оно лежит в основании понятия «человек». Если мы хотим о ней говорить, ее следует просто постулировать как некую первичную данность человеческого существования. Эта та самая мысль, к которой уже в ХХ веке пришел экзистенциализм, устами Сартра заявивший «Человек обречен на свободу». То есть, человек всегда свободен, потому что у него всегда есть возможность выбора, ибо свобода и есть осуществление выбора. Даже в самом безвыходном положении, в тюрьме, он может выбрать смерть или жизнь.
Либо есть сознание (в философском смысле слова, т. е. отрефлексированное), либо его нет. Либо есть совесть — либо нет. Либо есть свобода — либо ее нет. Это, так сказать, принцип философского квантования. За такой концепцией стоит мощная философская традиция, начиная от Сократа-Платона и до Канта, Гегеля, Гуссерля, Мамардашвили.

Волевой посыл лежит на границе между физическим и идеальным. Он первичен и имеет вполне физическую природу – это электрический импульс. В принципе, нечто похожее есть уже у амебы, которая отползает от слишком кислой среды (если капнуть в плошку каплей кислоты). Здесь «воля проявляется на уровне химических реакций. Как и у подсолнуха, который поворачивает голову в сторону солнца. Это так называемые настии и тропизмы.

Жизнь возникает только при определенной системной сложности некоего объекта. Должно быть столько-то сложно организованных молекул, соединенных в организм (клетку). Вот там начинается то, что называется обменом веществ и редупликация объекта. А что предшествовало клетке? Да вот, к примеру, вирусы. Только вот без клетки вирус не жилец.

С точки зрения эволюции информационных каналов тактильные ощущения были самыми первым и примитивным каналом, с которого вообще начались ощущения. Потом пошли обоняние, слух, зрение. Кстати сказать, слепоглухие дети от рождения, только с тактильными ощущениями никогда не смогут обрести мышления. Они будут всегда животными, даже, скорее, растениями.

Еще одно сравнение. Бежит неоновая надпись. Без тока и неоновых трубок ее не будет. Но ведь смысл, содержание этой надписи не есть ни ток, ни сами трубки, не так ли? Хорошие нейрофизизиологи не сомневаются в том, что никакие материальные процессы в мозгу не дадут ответ на вопрос о сущности сознания.

Да, не все в мире имеет материальную природу. Сознание, эмоции, простые зрительные (и слуховые, тактильные, вкусовые) образы – идеальны. Это только иллюзия полагать, что в некоей записи содержится информация. Она возникает только при присоединении вашего живого сознания к этому тексту. Как это было с египетскими иероглифами. Пока Шомпольон не занялся Розетским камнем, где были две надписи – иероглифами и греческим, и не догадался, что эти надписи “про одно и то же”, никто бы, ни один человек в мире не прочитал бы иероглифы. Многие ведь и думали, что это орнаментика. Шомпольон присоединил знание греческого (свое живое сознание) к картинкам и дал первую в мире расшифровку. Для некоторого инопланетчика, ничего не знающего о человеческой культуре, книги будут всего лишь атомами графита на молекулах целлюлезы. А надписи на экране дисплея – вспышками электронов. Американцы во время ВВ2 для шифровки использовали язык малочисленного индейского племени Навахо, его никто не знал в странах оси, и эти шифровки были для них совершенно нечитаемы.

Распознавание образов – это только так называется. Никаких образов у программы, скажем, Fine rider, нет. Программа разбивает картинку на пиксели и эти пиксели, передаваемые двоичным кодом, потом собирает на дисплее.То есть, в исходнике были пиксели, и в результате получили пиксели. Никаких эмоций и прочих чувств по этому поводу комп с программой не испытывает. Например, какая красивая девушка! Занесу ее фото в архив, чтобы иметь возможность еще раз посмотреть. Фотоаппарат тоже ведь “распознает” образы. И фотоувеличитель с фотобумагой.

Еще проще создать мир механических симуляций. Например, мир кукол, делающих очень похожие на человеческие движения. А можно и виртуальный мир таких движений – разные мультики. Это совершенно то же самое, что мечты об электронном «распознавании образов» или «распознавании речи». И даже какой-то эволюции среди электронных схем. Никаких образов, тем более, мысли, не может возникнуть вне жизни. Под жизнью понимается то, о чем я ранее написал.

Коллективный характер сознания – это особая тема. Сознание как эволюционно возникало как “общественный феномен”, так и в каждом отдельном случае срабатывает, приобретается через погружение каждой человеческой особи (“тушки”) в среду людей. Примеры Амалы и Амалы, не получивших сознания в логове волков, хорошо известны.
Сами наши впечатления суть образы, а они – идеальны. Никаких маленьких мозговых фотографий в голове нет.

Недавно Илон Маск порадовал нас сообщением, что в течение следующих 20 лет люди смогут жить вечно, загружать свои воспоминания в робота или даже переносить их в новое тело, По его словам, его технология Neuralink в будущем позволит создавать цифровой отпечаток личности и загружать его в андроидов Optimus.

Идея переноса сознания в другой носитель не нова. В 2011 году тогда еще шустрый мальчонка 31 года от роду Дмитрий Ицков придумал проект «Россия-2045», который как раз к 2045 году обещал искомое бессмертие за счет переноса духа в виде голограммы на оптический диск, который будет храниться вечно. А на всякий случай – сразу на много дисков. С запасом. Будет сразу много бессмертных вождей, которые в борьбе за власть перестреляют друг друга.

Не приходится даже предполагать, будто сознание может храниться в виде голограммы или в виде двоичного кода в неизменном виде подобно фотографии любимого. Ицков остается пока миллионером, но его акции в глазах Путина сильно упали. Возможно, ему придется бежать в Израиль вслед за Чубайсом, который, кстати, ранее этого Ицкова сильно поддерживал.

Завершим наше эссе об идеальном понятием квалиа.

Термин квалиа стал в последние годы очень популярен в психологии, он обозначает то, как ощущается переживание определенных состояний сознания при ошушении таких событий, как ветерок, шум дождя, красноватый цвет заката, вкус вина, запах розы…

Понятие «квалиа» в современной психологии и философии сознания было введено американским философом Кларенсом Ирвингом Льюисом (Clarence Irving Lewis) в 1929 году.

Само важное свойство квалиа – невыразимость: их невозможно полностью передать словами или понять без непосредственного опыта. Вики в данном случае не мудрствует лукаво: Квалиа — это «необычный термин для обозначения самой обычной из возможных для нас вещи: того, как вещи выглядят для нас».

Нынешний теоретик квалиа Дэвид Чалмерс придумал девушку Мэри, которая живет в черно-белой комнате, все знает о связи цвета с длиной эл-магнитной волны. Но она никогда не видела, например, красного цвета и потому не имеет опыта его переживания. То есть, знание физики процесса не исчерпывает человеческих чувств, так что эта Мэри – немного философский зомби. Это, оказывается, гипотетическое существо, идентичное человеку вплоть до элементарных частиц тела, но без внутреннего переживания опыта.
А без этого и человека нет.

Под квалиа попадает все – это переживание человеком открытия в науке, в искусстве, при слушании музыки, созерцании живописи, состояние любви или ненависти. В общем – это все эмоции человека. И все это чисто человеческое свойство и эти переживания – тоже идеальны. Их нет в мозгу или вообще в теле в виде материальных «вещей».

ИИ можно снабдить любыми электрическими импульсами, двоичными цифровыми кодами, но вот квалиа у него нет. Разве что когда-то ИИ станет живым. Но то будет концом человека как царя животных и венца мироздания. Придет новый венец. Но уже не царь животных, а повелитель человеков.

---

Валерий ЛЕБЕДЕВ,
писатель, журналист, издатель.
Член The International Academy of science, industry, education & arts.
Бостон, США.
Для «RA NY»