7 ОКТЯБРЯ. ЛИЧНАЯ ИСПОВЕДЬ СПУСТЯ ТРИ ГОДА

Прошло три года с 7 октября 2023 года, и я до сих пор не могу сказать, что научился с этим жить. До того утра я обычно просыпался и, ещё не встав с кровати, брал телефон – посмотреть, кто мне написал, почитать новости. Утро 7 октября началось точно так же. Только первым я увидел сообщение от моего лучшего друга: «Новости лучше не смотри…» Естественно, я их открыл. Я увидел первые новости, фотографии, видео и, наверное, впервые в жизни физически понял, что выражение «волосы на голове шевелятся» не просто выражение. У меня закружилась голова. В голове стояли какой-то совершенно ненормальный туман и шум. Между телом, памятью и головой произошло полное отключение. Всё происходило будто без моего участия, словно тело продолжало выполнять привычные действия само по себе, а сознание просто выключилось. Я встал, пошёл покурил, выпил кофе, почистил зубы, принял душ, всё как в самое обычное утро. И где-то посреди этой совершенно привычной утренней рутины мне вдруг просто пришла мысль: надо позвонить маме в Хайфу. Я даже не сформулировал для себя зачем. Не подумал: «Нужно узнать, всё ли у неё в порядке после всего того, что я прочитал и увидел на фотографиях». В голове вообще не возникло такой чёткой связи между тем, что происходило в Израиле, и тем, что мне нужно срочно услышать её голос. Я набрал её номер и, когда она ответила, совершенно обычным голосом сказал: – Мам, привет. У вас всё в порядке? Мама совершенно неизменившимся, каким-то ледяным голосом спросила: – Сынок, ты, наверное, не читал новости? – А-а-а, новости… Да, я читал. Так у вас всё в порядке? И моя еврейская мама тем же спокойным голосом сказала: – Да, сына, всё окей.

Сегодня, спустя три года, я вдруг осознал, что не помню и половины нашего разговора. Я помню эти несколько фраз, помню её голос, помню свой собственный, как будто доносившийся откуда-то издалека, и дальше словно провал. Мне кажется, мама уже в тот момент поняла, что новости я, конечно, видел, и одновременно поняла, что я был просто невменяем, такой тихий, спокойный, почти буднично невменяемый человек. Сейчас мне кажется, что мозг просто заблокировал масштаб происходящего, чтобы я не сошёл с ума. Как будто внутри сработал аварийный выключатель: глаза видели слова, фотографии, видео, но мозг отказывался складывать всё это в одну реальность. Потом я собрался и поехал на работу. И я очень хорошо помню своё состояние в тот день. У меня дико болела голова, настолько сильно, что тряслись руки. Я пытался работать, делать какие-то обычные вещи, разговаривать с людьми, а где-то внутри, в голове, крутилась совершенно абсурдная мысль: «Блин, какой же плохой фильм я вчера посмотрел. Лучше бы вообще не смотрел». Мозг будто отказывался понимать, что никакого фильма не было. Мне действительно казалось, что всё увиденное утром, это кадры из какого-то ужасного, плохо придуманного фильма, который зачем-то засел у меня в голове. А потом я снова вспоминал: это не фильм. Это происходит на самом деле. Это происходит прямо сейчас. С настоящими людьми. С моим народом. В Израиле. В тот день меня не было там. Я был в Америке. Я не слышал сирен, не прятался в убежище, не слышал выстрелов за дверью, не бежал и не видел ничего своими глазами. Ничего из того «страшного фильма» не произошло со мной физически. Именно поэтому мне иногда неловко даже говорить о том, насколько сильно 7 октября изменило мою жизнь. Возможно, поэтому я и решил наконец вылить всё это на бумагу. Потому что я знаю, и только сегодня, спустя три года, начинаю по-настоящему это осознавать: есть люди, для которых мой «страшный фильм», к моему величайшему сожалению, стал реальностью. Для них это была какая-то нереальная реальность, настолько чудовищная, что сознание до сих пор отказывается верить, что такое вообще могло происходить с живыми людьми в настоящей жизни.

Но не всё это осталось в том дне. Что-то из того утра осталось со мной и живёт во мне до сих пор. Мне снятся кошмары: я куда-то бегу, от кого-то прячусь, меня ищут, я сам кого-то ищу, спрятаться негде, бежать некуда. Иногда я просыпаюсь и несколько секунд вообще не понимаю, где нахожусь. Бывает и по-другому. Я могу сидеть на работе посреди совершенно обычного дня, передо мной компьютер, вокруг люди, кто-то разговаривает, кто-то смеётся, ничего не происходит, и вдруг мне становится трудно дышать. Сжимает грудь, начинает колотиться сердце, дрожат руки, и появляется совершенно необъяснимое ощущение, что сейчас должно произойти что-то страшное. Головой я понимаю, что вокруг всё спокойно, но организм почему-то в это не верит. Новости я читал всегда, с них начиналось практически каждое моё утро ещё задолго до 7 октября. Только теперь изменилось само ощущение от того момента, когда я их открываю. Ещё до того, как прочитаю первый заголовок, я уже внутренне готовлюсь к плохому: что произошло? Кто погиб? Где стреляют? В какой части Израиля? Иногда хватает одной фотографии, одного имени, нескольких секунд видео, чтобы внутри снова всё начинало сжиматься. Я много раз пытался сказать себе: всё, сегодня никаких новостей. Но тогда тревога не исчезает, на её место приходит почти животный страх от того, что что-то может произойти, а я об этом не узнаю.

Получается странный замкнутый круг: читать новости страшно, но не читать их ещё страшнее. Сам ритуал остался прежним, утро, телефон, сообщения, новости. Только после 7 октября он уже никогда не ощущался для меня так же, как раньше. Я следил за международными реакциями, расследованиями, заявлениями, спорами о доказательствах и за тем, как одни и те же события совершенно по-разному описывались разными людьми и организациями. Иногда у меня уже просто не оставалось сил ни удивляться, ни злиться. Почему целой стране вообще приходилось ждать громкого и недвусмысленного признания того, что произошло с израильскими женщинами, и в целом со всеми израильтянами? И только 11 декабря 2025 года Amnesty International опубликовала отдельное масштабное расследование, в котором пришла к выводу, что подавляющее большинство погибших гражданских были убиты палестинскими боевиками, что некоторые захваченные люди подвергались физическому и сексуальному насилию и что многие из задокументированных действий составляли военные преступления и преступления против человечности. Особенно тяжело было смотреть на контраст с тем, как работала международная политическая машина. 27 октября поправка Генеральной Ассамблеи ООН, прямо осуждавшая террористические атаки ХАМАС 7 октября и захват заложников, не получила необходимого большинства. 12 декабря поправка с прямым осуждением атак ХАМАС и захвата заложников снова не получила необходимого большинства. Мне было особенно трудно понимать, как резолюции против Израиля принимались большинством, в то время как для прямого осуждения ХАМАС за 7 октября дважды не находилось необходимого большинства.

У меня всё сильнее появлялось ощущение, что нерешительность некоторых международных институтов, включая ООН, а порой и откровенное нежелание помогать Израилю фактически только придавали самым радикальным организациям ещё больше легитимности. Не говоря уже о бесконечной череде пропалестинских акций в Нью-Йорке, Вашингтоне, Лондоне, Монреале и множестве других крупных городов мира. Я смотрел на перекрытые дороги и мосты, столкновения с полицией, повреждённые здания, разбитые витрины, испорченное городское имущество. Для меня всё это не разрушало чувство безопасности заново, оно было разрушено ещё утром 7 октября, но не давало даже начать собирать его обратно. В то утро я проснулся в своей кровати в Америке, а всё это происходило за тысячи километров от меня, по другую сторону океана. До 7 октября такое расстояние всегда казалось мне чем-то огромным, почти естественной границей между тем, что происходит где-то далеко, и моей собственной жизнью. Но после 7 октября я понял, что никакой океан не даёт настоящего чувства защищённости. Можно находиться на другом конце света, за тысячами километров, за водой, границами, целыми странами, и всё равно чувствовать, будто опасность стоит прямо перед тобой и дышит тебе в лицо. Расстояние остаётся на карте, но внутри тебя оно просто перестаёт существовать. И самое удивительное и страшное одновременно для меня, понять, насколько хрупким вообще оказалось чувство безопасности. Каждый человек строит его годами, практически с рождения. Из дома, семьи, привычной улицы, страны, работы, обычного распорядка жизни, из уверенности, что завтра будет похоже на сегодня. Ты даже не замечаешь, как много внутри тебя держится на этом ощущении. А потом оказывается, что всё это может рухнуть за несколько секунд, буквально с первого предложения статьи, которую ты открыл в интернете. Несколько слов на экране, и то, что строилось внутри тебя десятилетиями, вдруг перестаёт существовать.

И работая над этим материалом, разговаривая с моими самыми близкими людьми, я вдруг подумал: сколько миллионов людей уже переживали нечто подобное до нас? Сколько десятков миллионов американцев почувствовали это 11-го сентября 2001 года, когда вместе с первым ударом по башням рухнуло и то чувство безопасности, за которое когда-то боролись и воевали отцы-основатели их страны. Потом были Мадрид, Лондон, Париж, Брюссель, Ницца, Манчестер, теракты в США и Канаде. Волна исламистского террора докатилась практически до всего западного мира. И сегодня, пережив своё собственное 7 октября, я гораздо лучше понимаю, что значит однажды проснуться и обнаружить, что мир вокруг тебя вовсе не защищён ни с какой стороны океаном. И если мой мозг и моё тело так отреагировали на то, что я увидел через экран телефона, находясь за целым океаном, то я даже не могу заставить себя до конца представить, что происходит внутри человека, который был там. Человека, за которым действительно гнались. Как они после этого закрывают глаза ночью? Остаются одни в тишине? Слышат громкий звук и не возвращаются мысленно туда? Находят в себе силы обнять одного ребёнка, когда другого у них больше нет? Просыпаются утром? Встают с кровати? Идут на работу? Отвечают на сообщения? Покупают продукты? Смеются над какой-нибудь глупой шуткой? Растят детей? Остаются один на один со своими воспоминаниями? Возвращаются к обычной жизни после того, как сама идея обычной жизни была уничтожена у них на глазах? Я никогда не могу довести эти мысли до конца. Эти бесконечные «как они?» возвращаются снова и снова, доводят до исступления, до состояния, когда кажется, что ещё немного, и собственные мысли разорвут тебя изнутри, потому что я снова и снова пытаюсь понять, как живут эти люди, мои еврейские братья и сёстры. И я не могу найти ответа.

Нам всю жизнь рассказывали о Холокосте. Мы знали эту историю с детства. Мы видели фотографии, слышали рассказы, читали книги. Для моего поколения Холокост всегда был чем-то зловещим, чудовищным, но исторически очень далёким, тем, что произошло с нашим народом до нашего рождения. А 7 октября история вдруг перестала быть только историей. В моём личном ощущении 7 октября стало Холокостом нашего поколения, не потому, что эти события одинаковы по масштабу или историческому контексту, а потому, что именно в тот день я впервые настолько остро почувствовал: то, о чём нам рассказывали всю жизнь, не принадлежит исключительно прошлому. Что спустя почти восемь десятилетий после Холокоста евреев снова убивают просто потому, что они евреи. И самое страшное, это происходит в Израиле, в стране, которая для моего народа должна была стать тем местом, где Холокост больше никогда не должен был повториться. Для меня это была страшная пощёчина. Напоминание о том, насколько важно для меня, чтобы евреи по всему миру, несмотря на разные страны, языки, взгляды, религиозность или её отсутствие, не забывали поддерживать друг друга и не оставляли друг друга одних перед страхом и горем.

Эта статья была почти закончена ещё в начале сентября этого года. Но потом я подумал: кому вообще нужны мои слюни, мои чувства? Да и самому мне не очень хотелось вот так оголять далеко не самые красивые части своей души. Я сказал себе: убери свои записульки, никому это не надо. Убрал и практически забыл про них. Я веду блог, и на прошлой неделе мне в личные сообщения написала одна из моих подписчиц, американка, живущая в Америке. В Израиле она была всего один раз, много лет назад. Она призналась мне, что с 7 октября живёт со страхом, что стесняется этого и практически никому об этом не рассказывает. Мы переписывались почти два дня. И чем больше она рассказывала, тем сильнее я узнавал в её словах самого себя. Она описывала практически всё то же, через что проходил и продолжаю проходить я. И в какой-то момент я подумал: у меня хотя бы есть мой блог, моя отдушина, место, куда я могу выплеснуть то, что происходит внутри. А у неё такой отдушины нет. И тогда я вспомнил про эту почти законченную статью. И ещё я подумал: если есть я со всем, через что прошёл, если есть она со всем, через что прошла, то сколько нас таких? Наверное, именно тот разговор стал главной причиной, почему я всё-таки решил дать этой статье ход. Моя статья не жалоба и уж точно не оправдание того, что меня там не было. Это просто моя исповедь. Я пишу её не для того, чтобы меня пожалели, вовсе нет. Я пишу её в надежде, что она найдёт отклик в душах людей, которые тоже по-своему пережили 7 октября, где бы они в тот день ни находились и какой бы ни была их собственная боль. Мы не боги и не вправе измерять чужую боль, определять, сколько её «должно» быть и насколько сильно человек имеет право её чувствовать. Мне хочется, чтобы человек, который узнает в этих словах себя, понял две очень простые вещи: во-первых, с ним не происходит ничего «неправильного» только потому, что спустя три года ему всё ещё больно, страшно или тяжело об этом говорить. А во-вторых, он не один. Не один в своих кошмарах, тревоге, злости, страхе, растерянности или в той боли, которой иногда даже невозможно подобрать название. У каждого из нас своё 7 октября, и это нормально.

И вот прошло три года, а я всё ещё иногда слышу свой совершенно обычный голос в телефонной трубке, когда звонил маме в Хайфу: «Мам, привет. У вас всё в порядке?» И сообщение моего лучшего друга, которое я получил тем утром: «Новости лучше не смотри…», до сих пор пульсирует у меня в ушах.

---

Савва ШЕПИЛОВ.
Сан-Антонио, Техас.
Для «РА NY»