ПРОПАГАНДА ТРАНСФОРМИРУЕТСЯ, НО НЕ УХОДИТ

Пропаганда является приметой массового общества, когда, вероятно, возрастает более серьезная потребность в нормировании поведения, поскольку любые отклонения могут нести сокрушительные последствия. Брежнев едва говорил, но его мудрые мысли должна была слушать вся страна, а студенческая часть еще и конспектировать… То есть происходит принципиальное завышение роли власти.

Пропаганда задает модели правильного поведения, повествуя о героях и врагах. И те, и другие очень важны для выстраивания в массовом поведении ответы на вопрос: что такое хорошо и что такое плохо. Массовое поведение анализирует все это более случайно, пропаганда – более системно. Никто и ничто не остается без внимания. Новости говорят об этом поутру, фильмы – по вечерам, а школьные учебники – днем. Но это всегда важное знание, так как это мнение как бы всех, а твое индивидуальное мнение важно только для тебя.

Правда, СССР всю свою жизнь провел в пропаганде, но это не уберегло его от развала. Но пропаганда всегда была источником правильных мыслей и поступков. В современном сложном мире трудно жить, не обладая таким условным компасом. И, как правило, человек старается мыслить и говорить в соответствии с ожиданиями собеседников.

Пропаганда сильнее опирается на прошлое, чем на настоящее. И это понятно, поскольку из прошлого можно брать отдельные примеры, а настоящее целиком перед глазами с еще неизвестными последствиями. И еще прошлое мы знаем по отредактированным и отцензурированным воспоминаниям, а настоящее живет само по себе во всей его сегодняшней “красе”, когда меньше влияет госуправление информацией.

Пропагандой озабочены сильные игроки – государства и религии, которых волнует конкурентная среда вокруг них, пропаганда может закрыть негатив и усилить позитив, просто механически увеличивая число нужных ей сообщений. Главное, что пропаганда никогда не молчит, хоть политическая, хоть религиозная, хоть медицинская, а государственную пропаганду по определению невозможно заглушить, поскольку она всегда будет сильнее, хотя бы по громкости и доступности.

Госпропаганда раскрывает перед массовым сознанием правильные и неправильные модели поведения. Она существует в любой стране, правда, с разной степенью поляризации и роли врагов. Есть старинная пословица “без кота и жизнь не та”. Правда, наша жизнь прошла по другой условной пословице “без врага и жизнь не та”, ибо существование врага задавало очень много в нашей жизни. В том числе и разрушение СССР…

Пропаганда – это “компас”, указывающий, где полюс правильного поведения, а где неправильного. Еще одна важная характеристика пропаганды – постоянный повтор нужных аксиом. Причем это делается без перерыва. Эти “аксиомы” встретятся нам в школьном учебнике, в кинофильме, в памятнике на улице, в стихах любимого поэта. Пропаганда выступает в роли своеобразной “таблицы умножения”, из которой потом получаются все нужные вычисления. Пропаганда спрятана в детском стихотворении, во взрослом фильме, в музее и на улице…

Пропаганда задает аксиоматику поведения, делая это то ненавязчиво, как в колыбельной песне, то громогласно, как в военном марше. Пропаганда никогда не молчит. Ее голос чаще всего самый громкий, но может быть и тихим, когда это требуется.

Пропаганда призвана создавать модели героев. По другому очень тяжело будущему герою идти на смерть, чтобы стать настоящим героем. Это определенная работа с душой человека, что слабо поддается формализации. Это почти индивидуальная работа, поскольку массовое сознание не так успешно поддается пониманию. Условно говоря: люди молчат, но это не значит, что они одобряют. Сопротивление может развиваться в них в душе.

Рождение своего героя обязательно для любой пропаганды. Иностранные герои слабо подходят для подражания, хотя это тоже работает, но не так сильно. Массовое сознание захватывает по настоящему за живое только “свое”.

Пропаганда дает модель поведения для гражданина, и герой поэтому очень нужен, поскольку он может пожертвовать своей жизнью ради жизни нации. Все советские герои – З. Космодемьянская или П. Корчагин – отдают свои жизни, оставаясь жить только в памяти.

Все попытки развенчать героя не очень работают. А. Бильжо, к примеру, много написал против Зои Космодемьянской, что она как бы имела психические отклонения, и этим объясняет ее молчание перед немцами.

Вот и характеристика его самого: “Андрей Георгиевич Бильжо. Художник-карикатурист, по первой профессии врач-психиатр, успешный бизнесмен (владелец сети ресторанов). На личной странице в проекте “Сноб” описывает свои пристрастия так: “Люблю сидеть на набережной где-нибудь в Венеции, смотреть на людей, на воду и пить белое вино». А еще у г-на Бильжо есть принципы. 2 января 2013 г. в эфире “Эха Москвы” он их сформулировал так: “Я считаю, что перо поднимать можно на всё что угодно, просто очень важно как ты это делаешь, для кого ты это делаешь, зачем ты это делаешь и когда ты это делаешь; все эти составляющие очень-очень важны””.

Это был ключевой момент войны идеологий – старой и новой. Кстати, смена идеологий становится очень болезненным элементом, поскольку живы “свидетели” и той, и другой. Начинается война между самими идеологами. В последнее время мы были все время на острие таких атак.

Знаменуя трансформацию советской системы, Горбачев пришел с новым идеологом – А. Яковлевым, о котором “другая” сторона пишет так: “Зачинателем потоков грязи, вылившихся на советскую историю, стал в конце 1980-х идеолог перестройки Александр Яковлев. При его участии и горячей поддержке пачками начали печатать «разоблачающие» статьи и снимать «правдивые» исторические передачи. – Я ни разу не слышал от Яковлева теплого слова о Родине, не замечал, чтобы он чем-то гордился, к примеру, нашей Победой в Великой Отечественной войне, – вспоминал экс-председатель КГБ Владимир Крючков в своей книге «Личное дело». – Меня это особенно поражало, ведь он сам был участником войны, получил тяжелое ранение. Видимо, стремление разрушать, развенчивать все и вся брало верх над справедливостью, над элементарной порядочностью по отношению к Родине и собственному народу. Досталось всем легендарным героям. Кажется, только Алексея Маресьева не тронули, возможно, потому, что был еще жив и мог ответить».

Кстати, такая зависимость первых лиц от “своих” идеологов очень характерна. И часто это отнюдь не “академические игроки”, а, к примеру, журналисты, у которых больше возможностей захватить внимание “царственной персоны”. Например, так почти случайным образом у Брежнева появился новый советник. История его появления такова: “Звездой этой группы советников был Бовин. Как-то он попался Брежневу на глаза в длинном коридоре какого-то учреждения. Леонид Ильич остановил его: “Откуда я вас знаю?” — “Леонид Ильич, а я обозреватель “Известий”. Недавно на телевидении о международном положении рассказывал”. — “Но вы выглядели как-то иначе. Без усов!” — “Да, Леонид Ильич, я их недавно отпустил” — “А зачем?” — “Бабам нравится, Леонид Ильич”, — нашёлся Бовин. Брежнев усмехнулся, помощники подхватили его — и он исчез. А несколько дней спустя попросил включить Бовина в круг своих советников: “Остроумный товарищ. И бабам нравится”. На первой же аудиенции Брежнев спросил его: “Ты знаешь, что такое конфронтация?” Бовин кивнул. “А можешь мне рассказать?” — “Конечно”, — “А знаешь, что такое боровая дичь?” — “Нет”. И тут Брежнев выдал: “Вот так и будем работать. Ты мне будешь рассказывать про конфронтацию, а я тебе — про боровую дичь””.

Странно, что из таких случайностей рождается единственная идеологически правильная линия страны, когда шаг влево или шаг вправо приравнивается к настоящему или условному расстрелу. Ведь пропаганда не только поощряет правильное поведение, но и наказывает за неправильное.

И еще из тех же воспоминаний: “к середине 1960-х, когда Брежнев достиг высшей власти, советский политический церемониал стал величественным и деловитым. На пленумах и съездах отныне смеялись редко. Гораздо скупее, чем в ленинские, сталинские и даже хрущёвские времена. Брежнев улыбался и шутил с высоких трибун гораздо чаще, чем два других главных оратора того времени — Алексей Косыгин и Михаил Суслов, вечно хмурые аскеты. Но главным образом его юмор проявлялся не в официальной обстановке. В поездках по стране и миру, в кулуарных беседах. К власти он пришёл под маской простака. Брежнева не считали идеологом, мудрецом, авгуром. В нём видели простоватого жизнелюба и только”.

При этом мы все время забываем, что рассуждаем о процессах, протекающих в спокойной обстановке. Когда начинаются политические явления типа перестройки, все резко меняется. Цена вовремя сказанного слова начинает расти. Слово, действительно, становится оружием. Перестройка происходила на наших глазах, и мы помним, как люди бросались к телевизору, чего, конечно, не было в период застоя. Тогда можно было слушать, можно конспектировать для семинара в университете, но эти слова ничего не меняли.

Общественные коммуникации либо пульсируют как живые, либо стоят на позициях “нулевого содержания”, которое не несло ничего нового. Но студентам все равно приходилось их конспектировать, чтобы получать хорошие оценки.

С.Гуриев говорит так: “большинство диктаторов XX века стремились полностью контролировать общественные коммуникации. Одни ликвидировали или национализировали все частные СМИ, другие вводили цензуру в прессе и запугивали журналистов. Любые высказывания граждан, письменные или устные, должны были соответствовать определенным правилам, которые были частью механизма поддержания общественного порядка и тестом на лояльность. Критика режима полностью запрещалась”.

Информационное пространство стало если не первым, то точно ведущим пространством, в котором мы обитаем. Понятно, что контролировать его легче, чем реальность, которая не так легко поддается трансформациям. Да и вообще мы не можем знать полностью наш мир реальности, мы знаем его сквозь информационный мир. И в этом переходе от мира реальности до информационного мира спрятаны все возможности для обмана. Утрируя ситуацию, можно создать такой пример: показываю в СМИ загорающих на солнце людей, можно создать эффект незнания о тех людях, которые в этот момент будут замерзать в своих квартирах. Новость для массового сознания – это то, что стоит на первом месте в списке новостей. Все остальное будет принципиально вне внимания массового сознания. Все, что требует дополнительных усилий, неприемлемо для массового сознания. Мы живем не столько в мире правды, сколько в мире легкодоступной правды. И часто это именно та правда, которая в эту минуту стоит перед моими глазами. А это может быть отнюдь не правдой, которая стоит перед глазами большинства.

И такая длинная цитата: “диктаторы обманы не были первыми манипуляторами информацией. Некоторые тоталитарные правители XX века были изобретательными пропагандистами. Основное отличие современных диктаторов состоит в том, как именно они искажают новости. Диктаторы страха внедряли тщательно проработанные идеологии и ритуалы верности. Контроль был всеобъемлющим, пропаганда – внушающей страх; некоторые диктаторы страха занимались промыванием мозгов граждан. Диктаторы обмана действуют тоньше: меньше агитации и пропаганды, больше рекламы и маркетинга. Содержание их речей тоже отличается от риторики диктаторов прошлого. Тираны XX века ценили агрессивную образность (можно вспомнить «отравленный кинжал» Саддама). Диктаторы обмана говорят спокойным языком грамотных профессионалов, иногда с легким налетом социализма или национализма. Если факт удобен, они его присваивают. Если факт неудобен, они заставляют СМИ по мере возможности его скрывать, а если сделать это не удается – оправдывать. Во всем плохом виноваты внешние условия и враги. Любые неудачные результаты преподносятся как нечто, что у других вышло бы намного хуже”.

Здесь прозвучала важная мысль: играет роль не столько реальность, как наиболее частотное представление реальности. Реальность известная не всем, а вот растиражированное представление будет у всех. Наше знание покоится на наиболее доступной для всех информации. Никто не занимается поисками правды, он пользуется наиболее доступным представлением ее в медиа.

И получается, что именно это сменило нашу картину мира. Правдой является не то, что жестко соответствует действительности, а то, что известно многим. Мы попали в ловушку тиражирования, когда известное многим автоматически является правдой, а не то, что реально соответствует действительности. Это как бы ловушка доступности: правда не то, что правда, а то,что легче доказать, что это правда.

Мы живем в мире коктейля правды и неправды… И в том гигантском объеме информации, который мы получаем, уже трудно их разделить. Часто получается так, что каждый находит ту “правду”, которая ему ближе. И ему кажется, что все думают так, как он. А газета “Правда” давно перестала быть авторитетом. Сегодня миром правит интернет.

В. Гельман говорит о подходе Гуриева и Трейсмана: “Сталкиваясь с вызовами изоляции на международной арене и недовольства граждан во внутренней политике, диктатуры в XXI веке оказываются вынуждены прибегать к новым средствам поддержания своего господства. Поэтому вместо опоры на масштабные репрессии, характерной для многих диктатур в XX веке (Гуриев и Трейсман обозначают эту стратегию как «диктатура страха»), автократы все чаще модифицируют свой ответ на современные вызовы и опираются на иную стратегию, которую авторы обозначают как «диктатура обмана» (spin dictatorship). Несмотря на то что массовое политическое насилие по-прежнему остается инструментом поддержания таких автократий, как Сирия или Северная Корея, Гуриев и Трейсман считают эту практику устаревшей и в целом неэффективной. В своем анализе они уделяют основное внимание манипулятивным технологиям автократов, позволяющим удерживать власть на протяжении длительного времени. Многие современные автократы поддерживают свое господство благодаря манипулированию информацией и умелому овладению коммуникациями, что позволяет им обеспечивать высокий уровень массовой поддержки, эффективно использовать в своих целях институты, похожие на демократические (такие как выборы, партии и легислатуры), сохранять международную открытость своих стран и в то же время избегать массовых репрессий. Для современных диктатур характерны не только отказ от официальной идеологии и от жесткого контроля над международными потоками людей и идей, пересекающих государственные границы. Полномасштабная цензура заменяется скрытыми механизмами информационного контроля, и порой даже «системная» оппозиция поощряется в тех формах, которые не критичны для выживания авторитарных режимов”.

В наше время возросло значение информации, поскольку ее стало труднее контролировать. Но в почти бесконечном объеме информации теперь можно спрятать любую истину и любую ложь, все равно ее никто не найдет. Раньше истина ценилась на вес золота. Сегодня у нас есть истина 1 и так далее до бесконечности.

И все это происходило на наших глазах…По крайней мере, в наше время… В спокойные времена пропаганда убаюкивает, в менее спокойные может выводить толпы на улицы и площади. Пропаганда как барабан, под который могут вести на расстрел или на вручение ордена… Но она есть всегда, просто принимает разные формы. Мы привыкли к модели сталинской пропаганды, когда слова сопровождались репрессиями, поэтому никто не мог возразить этим словам.

Сегодняшняя пропаганда носит более мягкий характер, так что ее можно назвать пропагандой без репрессий. Вот и С. Гуриев характеризует ее так: “Основная цель диктатора обмана – не допустить, чтобы информированные подорвали его популярность и мобилизовали широкие массы против него. Но как? Если казна полна, диктатор может склонить своих критиков к сотрудничеству, покупая их молчание или даже нанимая для производства пропаганды. В путинской России и назарбаевском Казахстане прорежимные телевизионные каналы приглашали на работу талантливых выпускников вузов. Другие автократы – от Альберто Фухимори в Перу до Виктора Орбана в Венгрии – подкупали частных медиамагнатов откатами, доступом к сенсационным материалам и госконтрактами на рекламу. При нехватке денег диктаторы подвергают информированных и их каналы распространения информации цензуре. По мере снижения цен на нефть в России и в Казахстане начали падать темпы роста и государственные доходы – так что давление на прессу усилилось. Фактически большинство диктаторов занимаются понемногу и тем, и другим: одних критиков дешевле заставить молчать, других – купить”.

Но речь все равно идет об одном и том же – влиянии на массовое сознание. Причем сегодняшнее влияние должно быть более хитрым, чем раньше. Даже сталинские “враги народа” превратились в “иноагентов”. И они иногда могут скрыться за рубежом. Та же модель, что и у Ленина, который наперед высылал так называемыми философскими пароходами и поездами недовольных, чтобы не дать их голосу прозвучать в газетах. Страна должна слышать только правильные мысли…

---

Георгий ПОЧЕПЦОВ.
Доктор филологических наук, профессор.
Киев, Украина.
Печатается с любезного разрешения автора